Книга Дарители, страница 87 – Мария Барышева

— Жжет! — изнеможенно шепнула она и качнулась вперед, сжимая его руку, так что дуло пистолета вдавилось в ее щеку под левым глазом. — Пожалуйста… не могу… — лицо исказилось гримасой боли, на мгновение обретя знакомые черты, но тут же стало бесноватым, лисьим, злобным, и слезы, стекавшие по нему, казались грубой подделкой. Существо стиснуло запястье Схимника так, что он вздрогнул от боли, резко двинуло головой и вдруг с каким-то собачьим проворством ухватило зубами ствол пистолета, так что дуло теперь смотрело внутрь него.

Схимник был готов выстрелить — в то короткое, почти неисчислимое мгновение, он даже щелкнул предохранителем, потому что ни одно живое существо ни должно жить с такой болью, которая глядела из блеклых подергивающихся в агонии глаз — от такой боли нужно избавлять немедленно и любой ценой. Но почти сразу же он увидел в их глубине затаенную издевку и удовлетворение и, сжав зубы, заставил себя надавить на нижнюю часть рукоятки пистолета, и в ладонь ему скользнула обойма. В стволе патрона не было, и теперь пистолет стал мертвым, совершенно бесполезным, и не вызывал соблазна ни у кого.

— Не отдам ее! — сказал он, отпустил пистолет и быстрым движением спрятал обойму в карман брюк. Секунду пистолет висел в воздухе, удерживаемый только стиснутыми зубами, потом брякнул об пол. Схимник вскочил и тотчас вскочило и то невыразимо ужасное, облаченное в полурасстегнутый кремовый халат, взвыло зло и обмануто, но сквозь этот чужой вой он услышал и знакомый голос, полный боли и мольбы. Руки с растопыренными пальцами протянулись к нему, вцепились в футболку, наполовину выдернув ее из-под ремня, и Схимник, чуть скользнув в сторону, наискось ударил Виту в нужное место на шее, уже не щадя, потому что щадить было нельзя, но она, вместо того, чтобы осесть на пол без сознания, лишь дернула челюстью, всхрипнув, и отбросила его с такой силой, что он пролетел через комнату и с грохотом врезался спиной в шкафчик. С трудом удержавшись на ногах, Схимник по-кошачьи отпрыгнул влево, и вновь протянутые руки Виты, которая почти мгновенно оказалась рядом, скаля зубы в веселом безумии, схватили лишь воздух. Шкафчик тоже устоял, но часть его содержимого посыпалась на пол, весело запорхали Наташины рисунки, тяжелая синяя ваза неуклюже кувыркнулась вниз и, не разбившись, глухо покатилась к балконной двери. Снизу в пол гневно застучали. Существо, кривляясь и бормоча, заметалось по комнате, то пытаясь его поймать, то швыряя в него подворачивавшимися под руку предметами, но сквозь бормотание то и дело прорывался тонкий задыхающийся вопль:

— Убей!.. больно!.. пожалуйста!.. убей!..

Странным было то, что Вита не пыталась воспользоваться ни близостью балкона, ни наличием ножей на кухне, но Схимник сразу же вспомнил то, что она совсем недавно рассказывала ему, по-детски увлеченно блестя глазами: «…то, о чем думаешь в последний момент или больше всего, то и используешь, как орудие самоубийства — такой можно сделать вывод, да и Наташка рассказывала…» Конечно, Вита боялась его и постоянно думала о том, что же он с ней сделает, поэтому теперь Схимник казался ей самым надежным и самым желанным оружием.

Улучив момент, он подхватил наручники, рассчитал движения вновь метнувшейся за ним девушки, легко перехватил ее руку на развороте и скользнул ей за спину, не выпустив руки и неожиданно зацепив ногой за щиколотку. Существо обладало только силой и равнодушием ко всей остальной боли, о каких-то приемах оно понятия не имело, и в следующее мгновение со стуком сунулось лицом в пол. Схимник тотчас навалился сверху, закручивая тонкие руки за спину и защелкивая на них наручники, а Вита, глухо воя, дергалась, стараясь перевернуться, приподнимаясь на пальцах ног и мышцах шеи, упираясь головой в пол, и слегка приподнимая при этом и самого Схимника, хотя он был много тяжелее ее. Ее запястья бешено выдирались из наручников, хрустели кости и из-под стали, сдиравшей кожу, текла кровь. Он ударил ее еще несколько раз, пережал сонную артерию и держал до тех пор, пока сопротивление не ослабло наполовину. Тогда Схимник выдернул из брюк ремень, перевернул ее, рывком передвинул к окну и накрепко притянул к батарее, потом метнулся к кровати и стащил с нее простыню, отчего подушка и одеяло полетели на пол. Этой простыней он быстро связал бешено дергающиеся ноги, второй же, снятой с кровати Наташи, он примотал Виту поверх своего ремня, и теперь она, спеленатая, словно мумия, могла лишь бессильно дергаться, звякая наручниками о железо. Батарея дрожала, ткань слегка потрескивала. Голова Виты бессильно свесилась, вяло покачиваясь, и она негромко хрипела — надорванные голосовые связки уже не работали.