Книга Дарители, страница 78 – Мария Барышева

— Хорошо, — Вита отвлеченно кивнула. — Далее… существует такое понятие, как образность, то есть способность языкового знака выразить неязыковое содержание посредством целостного наглядного представления образов. Грубо, очень грубо говоря, одно может представить совершенно другое, утратив при этом часть своего значения… А вот теперь давай перейдем к метафоре.

— Давай, — покладисто согласился Схимник.

— Ты знаешь, что это?

— Представляю.

— Наименование предмета или явления, перенесенного на другой предмет или явление на основании их сходства, пусть мельчайшего, пусть существующего только в воображении автора, — перенесенного, запомни, это важно. Дюбуа говорил, что метафора взрывает реальность, вызывает шок, высвечивая противоречивые стороны объекта, — очень удачное, по-моему, определение. Метафоры — они, в сущности, повсюду вокруг нас, без них не обходится язык ни одной научной теории — от математики до философии…

— И ты считаешь, что здесь, в этих письмах, есть метафоры? — спросил Схимник, поспешно возвращая Виту с тропинки отвлеченных рассуждений обратно на трассу сути.

— Да. вначале я подумала, что в каждое письмо были с какой-то целью, а может и без нее, выписаны метафоры, но не языковые, которые расшифровываются автоматически, легко, без широкого контекста, как, например, «озеро огней» или «мертвые слова», а художественные, авторские, которые воспринимаются только в широком контексте — без него они умирают, превращаются в бессмысленный набор слов или возвращаются к прямому значению. Если я скажу тебе: «протянулись полосы запекшейся крови и сукровицы», ты поймешь это буквально, а если скажу: «От шара, с трудом сияющего сквозь завесу облаков, мерно и далеко протянулись полосы запекшейся крови и сукровицы»^[5] — ты поймешь, что речь идет о солнечных лучах… Собственно контекст для таких метафор — это ее содержимое, семантическая субстанция. А тут словно взяли несколько художественных метафор, порубили на куски и высыпали на бумагу… что-то угадывается, но общего смысла нет ни в одном…

— И что с того. Метафорами ведь нельзя убить — хоть рубленными, хоть какими. Так или иначе, это просто слова на бумаге, всего лишь слова.

— А я вначале и не думала списывать на них чью-то смерть. Мне казалось, что это какое-то послание, предупреждение — что-то в этом роде, и пыталась его расшифровать. Немного получилось, но только кусочки, и то нельзя было утверждать наверняка — слишком много вариантов и все расплывчатые. Потом я прочла папку Колодицкой и задумалась, а когда увидела Элину… — Вита судорожно сглотнула, — и то письмо… я ведь прочла его сразу же… после того, как… Но со мной ничего не произошло, понимаешь, и я подумала…

— Яд может испаряться при каких-то определенных условиях — температура, влажность…

— Костенко первая распечатала письмо Колодицкой, держала его в руках и с ней ничего не случилось. Я еще раз обдумала ход нашей беседы, и мне кажется, что тут она говорила правду.

— И ты погрешила на содержание? — скептически осведомился Схимник и вытащил из кучи на столе какую-то бумагу, которая у него была тут же отнята.

— Да! — вызывающе ответила Вита. — Я так подумала! После Наташки, знаешь, я вообще много о чем думала. Что если этот текст вынуждает что-то делать? Что-то, что заставляет человека желать смерти, и в стремлении к этому становиться совершенно безумным…