Книга Дарители, страница 351 – Мария Барышева

Опустившись в кресло, Вита взглянула на экран, по которому уже проворно бежали буквы. Клавиатура на противоположном конце стола легко щелкала — несмотря на то, что у него была только одна рука, Юра управлялся с клавишами со скоростью опытной машинистки. Вита уже поняла, что он лишен способности говорить и слышать, вероятно, тоже.

Я знал, что когда-нибудь кто-то из вас придет. Я ждал. Но вообще-то я думал, что придет Чистова. Мне странно, что пришла ты. Впрочем, я не удивлен.

Вита нахмурилась, потом со стуком положила нож на стол, и ее пальцы забегали по клавишам.

Ты меня знаешь?

Я видел твою фотографию. И Кирилл немного о тебе рассказывал. А ты живучая. Я восхищен.

Кто ты такой?

Литератор.

У Виты вырвался невольный смешок, который она не успела подавить.

Ты

Ее пальцы зависли над клавиатурой в растерянности. Она была не в силах дать определение тому, кто ждал ее ответа у противоположного монитора, и закрыла лицо руками. Нож поблескивал рядом с ее правым локтем, позабытый.

Вита услышала щелканье клавиш, потом легкий стук и, убрав ладони, увидела, что Литератор постукивает указательным пальцем по столу, чтобы привлечь ее внимание. Она перевела взгляд на монитор.

Камера над дверью. Она маленькая, но ты сможешь ее увидеть. Повернись и взгляни.

Вита механически повернула голову и посмотрела на дверь, потом кивнула.

Хорошо. На моем письменном столе много разных увесистых предметов, на обеденном тоже. Используй какой-нибудь из них и разбей камеру — я не хочу, чтобы он смотрел сюда, чтобы вообще кто-либо смотрел на нас. Я рассчитываю, что ты будешь последним человеком, который меня видел. Только стульев здесь нет, а кресло тебе не дотащить, так что брось в нее чем-то. Будь добра, постарайся попасть хотя бы со второго раза. Я привык к своим вещам, и мне не хотелось бы, чтобы их ломали зря.

Тарелку-то ты уж точно не зря грохнул!

Справедливо. Но она мне все равно никогда не нравилась. Ненавижу цветочки. Особенно розовые. А он, конечно, даже это испо

Слово оборвалось, и курсор беспомощно замерцал на экране, разом разбив все впечатление холодной деловитости и легкой, какой-то аристократической насмешки, никак не соответствовавшей возрасту писавшего. Вита перевела взгляд на Литератора и увидела, что он смотрит в сторону окна. Потом он взглянул на нее с выражением тревожного ожидания, но никак не страха.

Поторопись. Они приведут его, и тогда это ничем не закончится. Я понимаю, что мой внешний вид у любого человека вызовет столбняк, но пора бы уже и отойти. Или ты, бедняжка, теперь пребываешь в глубокой растерянности? Нашла не совсем того, кого хотела? Не знаешь — убить или сначала чуть-чуть пожалеть?

Так рассуждать мог бы взрослый, опытный человек, проживший на свете не один десяток лет, но никак не ребенок.

Вита резко встала, обошла стол и остановилась перед развернувшимся к ней инвалидным креслом, потом наклонилась, так что кресло с жужжанием чуть-чуть отпрянуло.

— А тебя есть, за что жалеть?! — зло спросила она, четко выговаривая каждое слово. Судя по изменившемуся лицу Литератора, он умел читать по губам и понял, что она сказала. — Неужели за твой внешний вид?! Или за то, что под ним?! Я читала письмо, которое ты написал мне! Я прошла через все то, через что ты пропустил остальных, которые сошли с ума от боли и убили себя, чтобы избавиться от нее! Я видела, какой ты изнутри! Я не нашла там ничего, что можно пожалеть! Да, ты прав, я живучая! — Вита наклонилась еще ниже, вцепившись в ручки кресла, так что ее бешеные, сверкающие глаза оказались прямо напротив глаз Литератора, и он вжался затылком в спинку кресла, глядя в сторону, мимо ее виска. — Посмотри на меня! Ну, посмотри же мне в глаза! Что, не можешь?! Тяжело смотреть в глаза тем, кому причинил столько боли?! Столько боли ни за что! Чем он платил тебе за нас?! Что он дал тебе за всех нас?! Это кресло?! Технику?! Еду?! Может, он пообещал тебе новое тело?! Или ты делал все это исключительно потому, что было в кайф?!