Онлайн книга «Дарители»
|
Наташа вскочила и выкрикнула, еще не успев выпрямиться: — Неправда! Ты сама… Ничего такого у меня нет, и на людей я смотрю нормально! Да, я хочу рисовать, но всегда этого хочу и прекрасно все контролирую — всегда! И ничего я не сорвусь! И мне это нисколько не мешает! Это ты зависима, а я… я… — Ну? — Вита прищурилась. — Ну что ты?! Это вообще еще ты?! — она сдвинула брови, пытаясь остановиться, но, как и Наташу, ее тоже уже понесло. — Знаешь, у меня очень много недостатков, но есть и достоинства и одно из них — то, что я умею слушать и умею запоминать. И тогда, в Волгограде, еще не веря во все, еще потешаясь в душе над твоим рассказом, я слушала очень внимательно. И сейчас я легко могу вспомнить, что случилось с тобой в том курортном поселке. Приступ художественного безумия! Этакое художественное раздвоение личности. Теперь этот приступ начинается снова. Он пройдет, я уверена, но пока он не прошел, я никуда тебя не выпущу! Я никого тебе больше не позволю вписать в эту картину! Наташа вздрогнула, и обжигающая, пьянящая волна гнева на мгновение отхлынула от нее — слишком похоже прозвучали слова… Все эти люди так или иначе соприкоснулись с тобой — напрямую или через других людей. И теперь они больше не о т д е л ь н ы е, понимаешь? Они — ч а с т ь. Часть полотна. — Это неправда, — прошептала она. — У меня нет никакого приступа! Ты просто напилась! Ты так и не поняла, что я хочу. Я хочу нарисовать тех, кто все это сделал — всех их вместе с хозяином! А потом… ты знаешь, что надо сделать потом… через какое-то время! Это будет лучший способ мести. А ты должна всего лишь придумать, как это сделать! Тебе вовсе не обязательно идти со мной. Ты должна только придумать… — Да, только придумать, — медленно произнесла Вита. — Это и вправду была бы замечательная месть, и я действительно могла бы что-то придумать… если бы была уверена, что тебе на самом деле хочется мести. — А чего же еще? — спросила Наташа с нервным смешком. — Охоты. Обладания. Власти. Думаю, когда ты начнешь рисовать, ты и не вспомнишь о своей мести, не вспомнишь о Славе, обо мне, обо всех, кто уже умер, более того, ты забудешь даже кто тот человек, которого ты в данный момент рисуешь. Ты будешь наедине с темнотой и будешь наслаждаться ею, как хорошим вином, и тебе захочется все больше и больше этого вина. И рисовать ты будешь не ради мести или ради помощи кому-то, ты будешь рисовать только ради самого процесса. И я не знаю, что тогда с тобой будет и что ты тогда натворишь, мне страшно даже подумать об этом! Потому что я не знаю, кто ты сейчас! Наташа, сжав пальцы в кулаки, пригнулась, точно кошка перед прыжком, и прошипела: — Все это бред! Ты просто боишься меня! Боишься и ненавидишь из-за того, что случилось в Волжанске! Ты ведь на самом деле хотела меня пристрелить, ты вовсе не играла! Почему ты меня не убила?! Ты испугалась! Потому и напиваешься теперь, чтобы собраться с духом и… — Заткнись! — Вита вскочила, тоже пригнувшись, и ее сузившиеся глаза бешено засверкали, и в глазах Наташи тоже загорелся дикий огонь. Казалось, они вот-вот набросятся друг на друга, но Вита вдруг, как-то обмякнув, опустилась в кресло и провела по лицу ладонью, словно сметая с него невидимую паутину. Когда она убрала руку, ее ресницы были мокрыми, а лицо — бесконечно усталым. |