Книга Дарители, страница 274 – Мария Барышева

— Одевайся, поехали в больницу.

Она покачала головой, потом протянула к нему сжатый кулак и разжала над его ладонью.

— Ключ и адрес.

— Одевайся, — сказал Андрей, проводя указательным пальцем по ее горлу. — Я не уйду, пока не буду уверен, что ты попала в больницу. Ну? Или тебя отключить и одеть как куклу?! Давай, я помогу.

С его помощью она стащила пропитанную кровью одежду, которая уже начала затвердевать и надела принесенный им длинный темный сарафан, оказавшийся великоват, и легкую широкую кофту. Помогая, Андрей рассеянно смотрел куда-то сквозь Наташу, и в его прикосновениях к ее голому телу не было никакого сексуального подтекста. С оттенком оскорбленности Наташа чувствовала, что он почти забыл о ее присутствии.

Прислушивается к своей пустоте…

Придерживаясь за его плечо, Наташа вышла на площадку, потом оба обернулись, глядя на темнеющий проем комнаты, в которой оставалась картина. Дверь скрипнула, закрываясь и отрезая их взгляды, негромко щелкнул замок. Андрей повернул ключ, и Наташа протянула раскрытую ладонь.

— Давай.

— Нет уж, — Андрей спрятал ключ в карман джинсов, холодно глядя на нее. — Я поеду с тобой в этот чертов город — это я тебе обещаю. Но картину я тебе не оставлю! Как только она высохнет, я ее заберу. Не нужно скрежетать зубами, подруга! Только так состоится твоя поездка. Без меня ты не проживешь там на свободе и пяти минут! Тебе ясно?!

— Предельно, — сказала она, зло улыбаясь. Андрей кивнул и, придерживая, повел ее вниз по лестнице.

Они распрощались в одном из узких больничных коридоров с рядом старых деревянных кресел вдоль стены и нескольких придавленных жарой пациентов на них — распрощались молча и холодно — просто один повернулся и пошел к выходу, а другая осталась стоять, придерживая ладонью перевязанное плечо. Когда Андрей уже почти подошел к дверному проему, Наташа окликнула его, и в ее голосе был льдистый смех.

— Эй, Схимник! Как ты себя чувствуешь, совершив жертвоприношение?!!

Спина идущего человека на одно почти неуловимое мгновение сгорбилась, словно под непосильной тяжестью, но он сразу же выпрямился и, быстрым взмахом ладони пригладив растрепавшиеся волосы, исчез за открытой дверью.

В октябре расцвет осени особенно чувствуется на реке. Река тоже имеет времена года, но происходящие с ней метаморфозы более глубоки и менее банальны. В городе — это пропечатанный в календаре месяц, желтеющие и опадающие листья тополей, ив и акаций, первые морозные нити в воздухе и блестящая от инея трава ранним утром. Река, чьи мутные воды катятся мимо бетонно-песчаных берегов города, меняется иначе — как меняются живые существа. Летом и ранней осенью она светла и добродушна, как сытый старый медведь, но чем ближе подступает зима, тем больше портится ее характер. Она темнеет, и словно становится проворнее; в ее размеренной силе больше нет добродушия, а появляется странная необъяснимая жестокость и что-то зловещее, все больше чувствуется первобытная неуправляемость существа, которое человек возомнил прирученным. Река становится густой, темной, и даже не дотрагиваясь до воды, а просто глядя на нее, чувствуешь, какая она холодная.