Книга Дарители, страница 207 – Мария Барышева

— Витка, уезжай. Ты же видишь, что творится. Я же уже буйнопомешанной становлюсь.

— Извини, не могу. И не проси.

— Но почему?

Я показала ей язык.

— Ты все еще должна мне четыре тысячи семьсот долларов.

— Я достану, — Наташа запнулась, потом рассмеялась. — Как ты еще можешь шутить?! Вечный оптимист.

— Я оптимистичный пессимист. Потому до сих пор и не свихнулась. Давай немедленно наберем холодного пива и пойдем на море.

Она с радостью согласилась, но вышли мы отнюдь не немедленно, потому что во время поспешных сборов Наташе, на беду, попалось на глаза зеркало, и у нее снова начался приступ нарциссизма — на этот раз безутешное оханье и аханье над своей подпорченной безупречной внешностью. Утащить ее из дома мне стоило большого труда.

На море Наташа пришла в себя мгновенно. Вообще, море — это, пожалуй, единственное место, где она всегда остается собой, поэтому я стараюсь почаще с ней туда ходить. Я не знаю, почему оно так на нее действует. Потому ли, что, как она говорила когда-то, у моря есть душа, и есть сила, и есть любовь — и все это настоящее, без всякой фальши — то, чего сейчас так не хватает ей самой. А может, еще потому, Слава, что море напоминает ей о тебе.

Два дня назад, Слава, я все же переехала в другую квартиру. Она недалеко от Наташиного дома, но все-таки мне кажется, что в те часы, которые я провожу в ней, я живу на другом краю Вселенной. Я не буду объяснять тебе причины, по которым я это сделала. Я могу сказать только одно — я не железная, и проводить с Наташей круглые сутки я больше не в силах. Я не в силах целый день наблюдать, как передо мной в ее теле проходит множество людей, которых я не знаю (или правильнее будет сказать, их фрагментов?), и иногда мне даже начинает казаться, что там есть и я сама… Я не в силах целый день ощущать эту многоликую опасность, хотя почему-то точно знаю, что Наташа в любом случае никогда не причинит мне крайнего зла (или заставляю себя в это верить?). Трусость? Бегство от собственного бессилия? Пусть так. В любом случае, я уже не могу выносить этого в больших количествах. Я знаю, что Наташа рада моему переезду, рада вся, так же, как и знаю, что без меня ей плохо. Конечно, я все равно хожу к ней и с ней, но это ничего не даст, Слава. Я ей уже не помогу. Если и существует в этом мире человек, способный ей помочь, так это ты. Я знаю, что она до сих пор тебя любит, несмотря на то, что с ней происходит, и то, что это чувство не смогли перемолоть все те кошмары, безысходность и душевные катастрофы, которые ей довелось пережить, говорит о многом. Возможно, ей даже достаточно будет увидеть тебя — увидеть живого, обнять… Не знаю. Но верю. Хочу верить. Потому что больше мне верить не во что. Говорят, если сильно верить, то все получится… Не знаю. Но я верила, что рано или поздно мы тебя найдем, потому что… не важно! — и вот он ты. Постарайся вернуть ее, Слава, хоть как-то. Она мой друг, видишь ли, несмотря ни на что она все еще мой друг.

Мы уже почти пришли, Слава. Что я могу тебе сказать… я рассказала тебе все это, но не вслух, потому что я не могу говорить тебе об этом, пусть она скажет тебе все сама, пусть ты увидишь все сам. Это только ваше дело, не мое, и, конечно, я не останусь с вами — по многим причинам. В том числе и потому, что сегодня я поняла нечто, и меня это здорово напугало. Я хочу забиться куда-нибудь и подумать.