Книга Мясник, страница 47 – Мария Барышева

— Я, Вер, уже и не знаю что делать — это ж никакой возможности нет. Ну все тянет, все… и как какая-то копейка появится — сразу к своим проклятым автоматам несется и все просаживает! На второй курс еле-еле переполз! Целыми вечерами там торчит — только и слышно от него: «Пошпилять, пошпилять!» Я не знаю… Валерка его убьет скоро! Он позавчера у него опять сто баксов спер и все просадил! Я не знаю, Вер… он почти ни с кем не общается, девчонки у него нет… только, блин, автоматы! Хоть к батарее приковывай!

— Ты скажи спасибо, что он не колется и не в казино играет, хуже было б! Может, его врачам показать — знаешь, из этих?..

— Да пробовали, приезжал тут недавно один хрен… забыла, как его… Ну и что! Бабок ему шлепнули, а толку?! Что-то там про поле объяснял… что-то про какие-то дыры, притяжение… Фигня все эти целители, проще руки пообрубать… я не знаю! Скоро уже весь дом вынесет. Ты что думаешь — я уже выхожу куда — все золото с собой — дома же невозможно спрятать и у матери тоже нельзя. А таскать — страшно. Валерка его скоро из дома выгонит к черту! Борька ведь уже даже интересовался, сколько за нашу тачку выручить можно бы было — представляешь.

Наташа осторожно скосила глаза на говорившую. Это была полная женщина лет сорока пяти в длинном бирюзовом платье и с пышной прической. Поблескивая массивным обручальным кольцом и не менее массивным перстнем, она курила длинную сигарету, отставив мизинец и безы-мянный палец, и казалась очень расстроенной.

Через несколько минут подруги встали и пошли прочь от кинотеатра, оживленно переговариваясь. Наташа поспешно надела босоножки, схватила сумку и двинулась следом на почтительном расстоянии.

Некоторое время она бродила за ними по обувным и парфюмерным магазинам, а потом минут тридцать терпеливо сидела на скамеечке возле дорогого летнего бара, пока женщины обсуждали сделанные покупки, откушивая мороженое и попивая прохладный ананасовый сок. Наконец женщины распрощались, и, отбросив недокуренную сигарету, Наташа последовала за бирюзовым платьем. Женщина шла неторопливо, даже как-то лениво, и Наташа едва сдерживалась, чтоб не кинуться, не остановить ее и не поговорить немедленно, но они шли по людному району, и заводить разговор здесь не следовало.

Бирюзовое платье ненадолго задержалось возле цветочниц, приобрело большой букет розовых и ярко-оранжевых герберов, перешло дорогу и наконец-то направилось к длинному стройному ряду девятиэтажек. Дождавшись, пока оно зайдет во двор, Наташа догнала его и, слегка задыхаясь, произнесла:

— Простите, можно вас на минутку?

— Зачем это? — надменно спросила женщина, слегка повернув голову, но не остановившись.

— Мне нужно с вами поговорить.

— Если это соцопрос или ты что-то продаешь, тогда — до свидания!

— Я хочу поговорить о вашем сыне.

Женщина резко остановилась, быстро и тщательно ощупала ее взглядом сверху донизу, потом спросила с легким беспокойством:

— А что мой сын?

— Может, мы присядем?

— Ты кто такая? — она вдруг резко отвела взгляд. — Сколько он тебе должен?

Наташа успокоила ее и кое-как уговорила сесть на одну из скамеек. Женщина закинула ногу за ногу, внимательно и в упор глядя на Наташу ярко накрашенными глазами. Букет она положила на колени.

— Недавно, возле кинотеатра, вы и ваша подруга сидели неподалеку от меня, и так уж получилось, что я случайно услышала ваш разговор — то, что вы рассказали о своем сыне. Он играет, да?