Онлайн книга «Мясник»
|
Киев удивил ее не меньше, чем когда-то курорт на Южном берегу Крыма. До этого Наташа никогда не бывала в больших городах, видела их только по телевизору, и Киев представлялся ей чем-то огромным, оглушительным и крикливым, где-то даже страшным, наполненным людьми, говорящими на языке, который она не понимала. Киев действительно оказался очень большим; она с интересом смотрела на высоченные дома, рядом с которыми самые внушительные девятиэтажки ее города казались хилыми карликами, на просторные площади, длинные улицы, лестницы и массивные уличные фонари, пруды и фонтаны; она впервые в жизни увидела метро и настоящую большую реку. Стекло, бетон, металл… Повсюду стройки, реконструкции, переделки — Киев спешно подгонялся под европейские столичные стандарты и, судя по всему, в это вкладывались огромные деньги — кто-то из ее знакомых говорил, что именно поэтому в Украине такие мизерные пенсии. Но Киев не был шумным, шума в нем было не больше, чем в ее родном городе, он показался Наташе бормочущим, даже каким-то сонным, людей в нем было много, но они не носились по улицам, как она ожидала, а просто шли себе, и даже машины ездили так же, как и дома, без непрерывного рева моторов и гудков, просто их было больше, и, закрыв глаза, она могла бы без труда представить, что никуда из своего города и не уезжала. К своему удивлению, от киевлян Наташа слышала большей частью русскую речь. Потом она вспомнила, как Надя, съездив в украинскую столицу в 1999 году, иронично заметила, что киевские отцы так носятся со своей маниакальной идеей полной украинизации Крыма, а в Москве на Киевском вокзале украинской речи куда как больше, чем во всем Киеве. Она не стала сразу же мчаться в Русановку, где жил Тарасенко, решив для начала немного освоиться в городе, чтобы вести себя более менее естественно и не шарахаться от каждого угла. Сняв комнату в Проещино у дальнего родственника — настолько дальнего, что мать, продиктовав ей адрес и имя, не смогла вспомнить фамилию, и немного отдохнув, Наташа отправилась в город. Родственник семидесяти двух лет, обрадованный не столько визитом родной крови, сколько прибавкой к мизерной пенсии, отдал ей вторые ключи от квартиры, нарисовал на бумажке план, как добраться до нужных ей мест, в котором не разобрался бы и опытный кладоискатель, и посоветовал не гулять допоздна. В свою очередь Наташа посоветовала ему не распространяться во дворе насчет ее приезда. Надя рассказывала ей о Киеве, как о зеленом городе — городе в парке, но Надя была там весной, сейчас же на Наташу парки не произвели особого впечатления — просто много больших пространств с голыми деревьями, кустами и клумбами. Она побывала на Владимирской горке, о которой столько слышала, поглядела на самого Владимира, с грозным видом вонзающим огромный крест в низкое зимнее небо, на знаменитую гоголевскую реку, окутанную легкой дымкой, на Подол, на леса Пущи-Водицы. Ее изумило обилие церквей, ее изумили соборы — никогда ей еще не доводилось видеть таких огромных домов бога — и Наташа долго стояла и рядом с тринадцатиглавой, громоздящейся вширь Софией, и рядом с величественным Владимиром, так и не решившись зайти, смотрела на снующих людей, кажущихся маленькими и незначительными, хотя именно человеческими руками было создано то, что теперь наводило на мысль о величии и могуществе бога. Люди входили и выходили из огромных дверей, оставляя в соборе свои грехи, просьбы, большей частью нехитрые, — и Наташа буквально видела, как большинство из них просто ставят свечечку и тщательно обмахиваются крестными знамениями, выходя с твердым чувством исполненного долга. Глядя ввысь, она попыталась найти в себе что-то похожее на веру, хоть немного, но не нашла — если она и была, то после того, что случилось на дороге, после того, что случилось с Измайловыми и K°-вальчуками, после того, как она встретила людей, для которых убить — одна из самых простых вещей на свете — не осталось ничего. Боги проснулись, чтобы наказать только ее, а потом уснули снова, предоставив людям самим разбираться друг с другом, — у них были храмы и было с них довольно. |