Книга Последствия больших разговоров, страница 49 – Мария Барышева

Голубой вампир-журналист-атеист.

Лжец, который, возможно, организовал сегодняшнее покушение и наверняка организует что-нибудь еще, Говорящий-начальник, творивший в автобусе нечто странное, собственные способности, не поддающиеся никакому контролю, завтрашнее отскребание института исследования сетевязальной промышленности... Тут не то, что исследованиями - личной жизнью заняться некогда. А личной жизни хочется. Очень даже.

— Бонни, детка, - Шталь подперла подбородок кулаком, - ты же ведь тоже девушка взрослая... Как ты относишься к спариванию?

Паучиха резко остановилась, будто и впрямь уловила суть вопроса, потом стремительно пересеменила на подушку и вдруг сиганула оттуда на штору, тем самым разрушив убеждение Эши в том, что прыгать Бонни практически не умеет. Опасно раскачиваясь и бесподобно смотрясь в закатных солнечных лучах, птицеед устремился к карнизу. Пришлось вставать, отцеплять его от шторы и обещать больше никогда не задавать столь жестких личных вопросов. Бонни была переправлена обратно на кровать, по которой и принялась свирепо бегать взад-вперед, словно негодующая матрона в ожидании запаздывающего автобуса. Эша еще немного поворошила имеющуюся в голове информацию, водя глазами вслед мельтешению пушистых лап, потом потянулась за телефоном и вновь позвонила Севе.

— Чего еще? - неприветливо сказал старший Мебельщик.

— Знаешь, Сев, я тут думала...

Абонент на сей раз явно был не в духе, потому что тут же поздравил Эшу с этим знаменательным событием и предложил отметить его всем городом, после чего отключился. Но смутить эш шталь не так-то просто, и она тут же позвонила снова. На сей раз, когда Сева отозвался, Эша сразу выпалила:

— Если б ты не хотел со мной говорить, то не стал бы отвечать!

— Просто пытаюсь хоть немного научить тебя вежливости, - пояснил Сева. - Ты знаешь, Эша, людям обычно неприятно, если трубку бросают посередине разговора и без всяких объяснений. А ты так делаешь постоянно!

— Ты стал таким рассудительным, Сева, - вкрадчиво проворковала Шталь. - Я тебя не узнаю. Где тот милый мальчик, которому я так невежливо спасала жизнь?..

— Ты мне теперь до пенсии будешь этим в нос тыкать? - кисло вопросил старший Мебельщик. - Ладно, чего тебе надо?

— Я хочу задать один вопрос, который тебе, вероятно, будет неприятен.

— Только один? Девушка, вы кто?

— Помнишь, ты мне рассказывал, как... пропала твоя мама, а ты... изменился...

— В смысле, перешел из дебильного состояния в осмысленное? - с холодком произнес Сева. - Разумеется помню.

— Севочка, не обижайся, пожалуйста. Я не из любопытства об этом спрашиваю...

— Тогда зачем ты это делаешь?

— Ты сказал, что не сомневаешься в том, что твоя способность к беседам с мебелью и твое... э-э...

— Называть это "изменением интеллекта" вполне вежливо, - сообщил Сева.

— Точно?

— Ага.

— Ладно. В общем, ты не сомневаешься, что эти вещи взаимосвязаны. Я тоже в этом не сомневаюсь, потому что это...

— Чудо, - закончил за нее Сева. - Да, я так думаю. Олигофрения - не грипп, ее не вылечишь. Научный эксперимент? Возможно, но вряд ли кому-то вздумалось сделать из меня Чарли Гордона.

— Насколько я помню, повесть "Цветы для Элджернона" закончилась очень грустно, а у тебя пока все...

— Почему ты меня об этом спрашиваешь?