Книга Последствия больших разговоров, страница 259 – Мария Барышева

— Готики мне только не хватало... - пробормотала Эша, снова вытаскивая телефон. Ейщаров заставил их всех остаться, но это отнюдь не значит, что он прав. Она рассказала коллегам о подслушанном разговоре, но непохоже, чтобы кто-нибудь ее послушал. Попытаться позвонить и предупредить - вдруг они уже пришли в себя? Может, хоть как-то помогут?

— Пилик! - сказал сотовый в ответ на нажатие кнопки и отключился. Зарядного устройства с собой, конечно же, не было. Уж о чем она в последнее время точно не думала, так это о том, чтобы зарядить телефон. Похоже, в последнее время она ни разу не подумала о том, о чем следовало. Эша спрятала телефон и опять принялась озираться, но вокруг было все так же безлюдно. Вернее, безнелюдно. Значит, Вадик сказал правду. Они не чуют ее, а о положении в городе им вряд ли кто сообщил. Едет себе девушка на машине ночью - да мало ли, какие у нее дела? Охотиться они на нее не станут - не до того сейчас. Хотя, если судить по члену комиссии Владимиру Маленко, приезжавшему вместе с Байером и Орловой, сдержанность им несвойственна. Кто-нибудь может и высунуться перекусить. С другой стороны, она все еще слишком близко от города, а на коллег напали уже на аркудинской трассе.

Но никто не высунулся, и вскоре Эша притормозила на развилке. Посмотрела на дорогу, убегавшую в Аркудинск, потом на темную, неопрятную громаду Кметского хребта. Сердце начало колотиться где-то в горле, а в груди вместо него образовалась сосущая пустота. Руки слабели. Страшно. А вдруг она опоздала? Вдруг уже все закончилось?.. Нет, не может быть! Она бы почувствовала. Она бы знала.

Эша повернула машину и вздрогнула, когда в нескольких метрах впереди через дорогу метнулась юркая серая тень. Едва сдержала крик и тут же облегченно выпустила воздух, издав при этом слабый писк. Это был всего лишь заяц. Бежал ли он по заячьим делам, или кто-то спугнул его?

Дорога здесь была поплоше, и "фабия" то и дело подскакивала на выбоинах. Теперь Шталь ехала медленно, ловя малейшую дрожь прилесных теней. До станции оставалось всего несколько километров. Сосняк поредел, уступая место березам, значит, река была совсем близко - на этом участке березы росли только на шайских берегах, оттеснив сосны к дороге. Она помнила, что станция была метрах в двухстах от дороги, и еще сохранилась ведущая к ней тропа - можно было прекрасно подъехать на машине, а это значило, что на машине Эша туда не поедет.

Через пару километров Шталь резко нажала на тормоз. Впереди была все та же серебрящаяся дорога, делавшая некрутой поворот влево, и Эша не увидела ни вспышки света, ни движения, которые сказали бы о том, что впереди кто-то есть. И все же она остановила "фабию". К животным инстинктам это отношения не имело. За поворотом стояла машина. Никаких эмоций от нее не исходило, но Шталь чувствовала ее - неподвижную, покинутую. Она знала эту машину. И ощутила, что машина тоже ее узнала. Словно малознакомые люди кивнули друг другу издали.

Эша вывела "фабию" на обочину и, съехав по короткому склону, остановила машину. Забрала оружие, открыла дверцу и скользнула на траву. Дверцу осторожно прикрыла, но захлопывать не стала. Забросила ремешок ножен на плечо, сунула пистолет за пояс. Потом достала и переложила в карман, но там он не помещался, за поясом же мешал, да и пояс был для него слабоват. В руке пистолет мешал тоже, но, в конце концов, она оставила его в ладони. Прощально коснулась теплого бока "фабии" и, пригнувшись, быстро пошла вперед.