Книга Последствия больших разговоров, страница 121 – Мария Барышева

— А? - та бестолково захлопала глазами. - Да... А... А что это?

— Не знаю. Но батареи я лучше в другой раз проверю.

* * *

— Ты меня задушишь! - просипел Сева.

— Вообще-то, ты меня тоже держишь, - напомнила Эша, не делая попытки разжать руки.

— Неправда, - сказал Мебельщик и вцепился в нее еще крепче. Глеб, обнимавший их обоих удивительно бережно, от волнения, вероятно, утратив всю свою неуклюжесть, раздраженно что-то пробормотал, когда границу его объятий попытался было нарушить младший Садовник Леонид Викторович, сегодня уже не украшенный цветущими гирляндами по всему периметру.

— Пусти, мне нужно ее осмотреть.

— Не нужно меня осматривать, - задушено сказала Шталь. - Я не достопримечательность.

— Славка сказал, что ты ранена.

— Славка уже осматривал меня в машине. И я его осматривала. Он вытащил осколок у меня из руки, а я - у него из спины. Потом мы все это красиво замазали зеленкой. Отстаньте от меня.

— У нее на спине ожоги, - устало сказал Электрик, который, сидя на диване рядом с Посудником, на пару с ним потягивал коньяк прямо из бутылки, которую они передавали друг другу трясущимися руками.

— Показывай! - потребовал младший Садовник.

— Нет!

— Сепсис, - любезно предложил Леонид Викторович.

— Уйдите, - Эша спряталась за Глеба, тот что-то пробурчал, и младший Садовник раздраженно отошел в сторону. Вместо него к ним приблизилась Скрипачка - хорошенькое восточное личико распухло от слез, тушь расползлась неряшливыми потеками.

— Может, тебе дать что-нибудь? У Вадика есть отличные успокаивающие очки... Или веер? В финотделе...

— У меня в кабинете превосходное расслабляющее кресло! - встрепенулся Сева.

— Лучше дайте мне водки, - вяло сказала Эша, приваливаясь к мощной груди Парикмахера и увлекая за собой Севу, который, не устояв, сунулся носом Глебу в рубашку. - Не надо вещами. Не надо все время с вещами. Слишком много вы с вещами. А теперь...

— Он оставил меня в машине! - убито-возмущенно проговорил Сева в рубашку Парикмахера. - Приказал сидеть в машине! А ведь я бы мог...

— Остывать рядом с Беккером! - жестко отрезала Ксюша, смахивая крупную слезу, ползущую из левого глаза. - Правильно сделал, что оставил!

— Потому что я инвалид?! - вскипел Сева.

— Потому что ты Говорящий! - рыкнула Эша. - Мне дадут водки или как?!

— Сейчас принесу, - Глеб отпустил их, но Ксюша поспешно замахала руками.

— Боже упаси, я сама принесу, ты же все к чертовой матери раскокаешь!

Она убежала, а Эша, наконец-то ощутив потребность присесть, вместе с Севой добрела до ближайшего огромного кресла и повалилась было в него, но тут же ойкнула от боли в обожженной спине и села прямо. Глаза снова стали мокрыми, и Шталь, отпустив Севу, начала усиленно тереть их, хотя знала, что так делать нельзя. Она чувствовала, что вот-вот разревется. Эша практически не знала Беккера, но она видела его на совещании каких-то пару часов назад. Шталь все еще не могла осознать того, что Никиты больше нет, а Ольга Лиманская, которой она уже даже начала симпатизировать, находится в больнице в тяжелом состоянии. Все это было нелепо, чудовищно, и до сих пор то и дело казалось чьей-то жестокой шуткой. В первые минуты Эша даже была почти уверена в том, что вот-вот кто-то из них позвонит и скажет, что на самом деле ничего ужасного не случилось. А потом она вспоминала люстру, хлынувшую с потолка хрустальной лавой, и вновь и вновь понимала, что все это - на самом деле. Вещи, подумать только, их собственные вещи - и они ничего не услышали, ничего не почувствовали...