Книга Говорящие с..., страница 327 – Мария Барышева

"Опять начинаем генерировать бред", - бодро сказала Эша самой себе, воровато оглянулась на прикрытую дверь и принялась проделывать то, что до сих пор мешало ей сделать присутствие Колтакова - испытывать вещи на практике. В брюках она не-медленно запуталась и шлепнулась на пол, что, впрочем, еще ни о чем не говорило. Надетый пиджак оказался тем, чем и был - непомерно большим пиджаком с отрезан-ными пуговицами и изуродованными полами и спадал даже от легкого движения плеч. Проверить галстук Эша не сумела, поскольку понятия не имела, как нужно за-вязывать галстуки. Пришлось довольствоваться обычным узлом и, как и следовало ожидать, галстук никаких враждебных действий не предпринял. Она набросила хала-тик поверх одежды, прошлась по комнате взад-вперед и внезапно остановилась, на-хмурившись. Потом сбросила его, подбежала к двери, повернула замок, торопливо стянула брюки и майку и снова облачилась в халатик. Прошлась, повела плечами, стянула халат на груди, после чего сменила халат на колтаковскую рубашку, застег-нула ее, расстегнула и застыла посреди комнаты, чуть склонив голову набок. Стран-ное ощущение - тонкий мягкий материал вроде бы должен был приятно лечь на кожу - собственно, так оно и было... и в то же время нет. Возможно, потому, что одежда была чужой. Сама Эша никогда не одалживала наряды у подруг, а новое платье или юбка ощущались для нее своими лишь на второй или третий раз надевания. Свою, собственную одежду натягиваешь и не чувствуешь ничего, потому что это твоя оде-жда, она знает тебя, а ты знаешь ее и не задумываешься ни о чем, отметив лишь, что ты в этой одежде хорошо выглядишь. Но новое платье в первый раз все еще чужое, и в последние месяцы Шталь невольно воспринимала свежекупленные, в первый раз надетые обновки, как присевшего рядом незнакомца, от которого неизвестно чего ждать. И рубашки, и халат, и прочее барахло были практически новыми, купленными совсем недавно. Да, они были чужими, их носил кто-то другой... но они казались слишком чужими, они казались незнакомцами со скверными улыбками. Не злыми, не безумными... скорее испытывающими глубочайшее отвращение. В этой одежде было не просто некомфортно, в ней было даже как-то жутковато... как если бы тебя обни-мал тот, которого от тебя тошнит, и он только и думает о том, как бы избавиться от такого омерзительного существа, как ты. Кто и что нашептал этой одежде о людях - нашептал так убедительно, что она поверила ему?

— Брр! - сказала Эша, стащила рубашку и, швырнув ее на стул, с наслаждением влезла обратно в свои брюки и натянула свою майку. В них, уже не раз надеванных, было приятно и спокойно, вне всякого сомнения у них с Эшей было полное взаимо-понимание, и Шталь подумала, что уж им-то вряд ли кто-нибудь смог внушить к ней отвращение. Личные вещи потому и называются личными... Возможно, новые вещи легче обработать, потому что они пока еще тебя не знают, а эти надевали, может, па-ру раз. Нет, халат надевали три раза - каждый раз разные женщины... Чтобы испор-тить одежду, Говорящему нужно было оказаться где-то поблизости, и это нетрудно, ведь Колтаков часто бывает в общественных местах. Но вот халат в общественных местах не бывает.

Она снова села за столик и сгребла в кучу монетки. Большинство из них были рос-сийскими - современные рубли, множество пятидесяти- и двадцатирублевок конца девяностых, несколько советских пятаков и пятнадцатикопеечных монет. Так же присутствовали центы, шиллинги, злотые и всего одна монета в двадцать песет - ви-димо, прочая валюта была в этом отношении не очень сговорчива. Эша покрутила в пальцах блестящий шиллинг и осмотрелась. Ее взгляд скользнул по висевшей на сте-не расписной лампе, по форме похожей на раздавленную медузу, Шталь скривилась, покачала головой и, выбрав местечко метрах в двух от лампы, над спинкой дивана, с силой запустила монеткой в противоположную стену. Монетка, чпокнув, отскочила, вспыхнула через комнату, что-то звякнуло, и в медузоподобной лампе появилась не-ровная дыра. Эша ахнула и кинулась к лампе, в тот же момент в дверь требовательно постучали, и громкий голос Колтакова потребовал объяснений запертому замку. Шталь подобрала монетку и сунула ее в карман, быстро собрала осколки, пихнула их в кадку с диффенбахией, после чего подскочила к двери и открыла ее с раздраженно-надменным видом потревоженной герцогини.