Книга Говорящие с..., страница 208 – Мария Барышева

Причина привязанности к цепи выяснилась сразу же. То, что теперь было на кончиках ее пальцев, даже нельзя было назвать ногтями. Это было нечто мутно-белесое, невероятно гибкое, скрученное, перепутанное и настолько переплетшееся со звеньями цепи, что отделить одно от другого было невозможно.

Потом Эша увидела собственно свои руки и сказала: "Мама!"

Судя по рукам, ей было лет шестьдесят. Морщинистые, с дряблой кожей и несколькими еще слабо намеченными пигментными пятнами. Это никак не были руки Эши Шталь. Это были какие-то обезьяньи лапы.

Снова зажмурившись, Эша попробовала обследовать свои изменения свободной рукой, обнаружила, что за годы сильно сбавила в весе, попыталась сдернуть с ноги браслет, но пятка по-прежнему мешала. Поясница пронзительно ныла, побаливали колени и голова казалась налитой свинцом. Очень хотелось на солнце - просто посидеть и погреться, и чтобы никто не трогал. Еще почему-то хотелось погладить кошку. Неважно какую - хотелось, чтоб здесь оказалась кошка, и она смогла бы ее гладить. И кошка бы уютно мурлыкала под ладонью. Глупость какая-то.

— Часы идут медленнее, - сказал совсем близко чей-то смутно знакомый старческий голос и тут же добавил: - Ой, только на меня не смотри! Я на тебя тоже не смотрю!

Голос принадлежал Севе и в последней фразе Сева явно врал. Чуть приоткрыв веки, Эша вздрогнула, и на лицо ей ссыпалась тяжелая масса волос, милосердно оградив от окружающего мира зала. Волосы не поредели с возрастом, но их цвет спелых блестящих каштанов стал тусклым, пробитым серебристыми штрихами седины. Приподняв руку, Эша попыталась отбросить с лица пряди. Это ей удалось, но чудовищной длины ногти немедленно намертво запутались в волосах, и теперь в плену оказалась и вторая рука. В голове вспыхнули две мысли - одна глупей другой.

И как теперь сигарету взять, интересно?

Господи, это ж сколько за эти годы немытья и неухода в таких волосах могло накопиться перхоти?!

"Годы идут, Шталь, - произнес следом далекий умудренный голос Полины, - а ты все так же бестолкова".

Годы идут? Годы прошли! Все ее годы прошли! В шестьдесят лет уже думать не о чем. Вся карьера псу под хвост! Она старая и на цепи - вот итог веселых приключений Эши Шталь, холодильников, хризолитов, тумбочек и самовозвращающихся мячиков... кстати, она так и не узнала, кто беседовал с этими мячиками. А часы так и не говорят с ней. Вернее, она их не слышит. Хотя может и к лучшему, что она их не слышит? Может, они говорят такое...

Смотреть на Севу Эша не стала.

Все-таки он попросил - неудобно.

Просто вскользь отметила взглядом сидящего на полу рядом с диванчиком человека, и взгляд этот сразу же унесся дальше, не рассмотрев ни единой детали перемен, а потом заметался из стороны в сторону, рикошетя от лица к лицу, и все смотрели на нее так же потрясенно, как и она на них. Слезящиеся выцветшие глаза, морщинистые щеки, спутанные седые космы, длинные бороды. Зал охватила старость, зал превратился в палитру старости - от еще крепкого, заросшего бородой до самых глаз пожилого человека, в котором без труда угадывался Коля-второй, до необычайно худой и необычайно страшной старухи, похожей на мумию, над которой уже вдосталь потрудились пытливые исследователи. В мумии не угадывался никто, и Шталь предположила, что это Жанка лишь потому, что раньше на этом месте была прикована именно она.