Книга Говорящие с..., страница 202 – Мария Барышева

— Слышь ты, уйми своего, кто он там тебе...

Фраза прозвучала совершенно некстати. Если до этого Шталь относительно мирно и сугубо индивидуально варилась в смеси из страха, раздражения, возмущения и негодования, и огонек под этой смесью был средненький, то требование Гурина превратило огонек в ревущее пламя, смесь мгновенно вскипела, и Шталь приготовилась. Она одну за другой похватала свои туфли и пошвыряла их в состоятельного человека, потом в ту же сторону переправила и Севины туфли. Она обозвала Петра Семеновича всеми известными ей неприличными словами, склеивая их в причудливые неприличные предложения, украшенные столь же неприличными причастными и деепричастными оборотами. Когда неприличные существительные кончились, Эша почему-то ударилась в морфологические и синтаксические термины, потом с радостью перешла на зоологию и ботанику, продвигаясь в обратном порядке эволюции, а когда в ее распоряжении остались лишь первичные белководобные соединения, выпила стаканчик воды, который сунул ей Сева, и стаканчиком тоже швырнула в Гурина, который перестал огрызаться уже после "плюралиа тантум"1 и "парцелляции"2 и сидел очень тихо.

— Успокойся, а? - Сева, похлопал ее по руке. - Не так уж пока все и плохо...

— Мне и этого хватает! - Эша глянула на себя в зеркало и сморщилась. - Черт знает что! Я не подписывалась разыскивать такие вещи! У меня вообще отгулы! Я пришла отдохнуть, а вместо этого уже два часа вокруг полный хичкок и сплошное ардженте! Лучше б я сидела с пяльцами в укромном уголке или где-нибудь в тихом садике считала груши.

— Почему груши? - удивился Сева.

— Ну не арбузы же?!

— Наверное, у тебя приступ паники, - сообщил Максим с умным видом, и Шталь глянула свирепо.

— Сейчас у тебя будет приступ бега.

— Пожалуйста, перестаньте ругаться! - жалобно попросила Вера, не отрывая глаз от приоткрытой двери, в которую ушлепал Коля-первый. - Как вы думаете, еще где-то могут быть часы? Где еще их можно спрятать?

— Мне вот непонятно, почему я встала с дивана, но все равно продолжала... - Юля запнулась и, прищурившись, отстригла последний ноготь.

— Может, дело в размере часов, - Эша пожала плечами. - Чем больше часы, тем больше диапазон. А может, дело не только в размере. Наручные часы вещь более личная, чем настольные. На наручные часы чаще смотрит кто-то один, тогда как на настольные могут смотреть многие...

— Иными словами, если следовать твоей теории, - очень тихо сказал Сева, - наручные часы могут проявить желание перевести только своего хозяина, тогда как настольные не прочь одновременно перевести парочку человек, а то и больше?

— Почему такой похоронный тон? - вяло удивилась Эша.

— Потому что, потроша бедные диваны в поисках скрытого, вы совсем не смотрите на открытое место, - Сева указующе дернул головой, Эша повернулась и посмотрела на двухметровые напольные часы, возвышавшиеся неподалеку от Петра Семеновича. Их золотистый маятник висел неподвижно, изящные ажурные стрелки застыли на половине второго, резной лев над циферблатом слепо таращился в притихший зал, и в его оскале чудилось что-то утомленно-ехидное.

— Да они ж стоят, - с явным облегчением сказал стоматолог.

— Стоят, - эхом отозвалась Эша. - А вдруг часы в диванах тоже стояли? Действовать-то они начали отнюдь не сразу.