Книга Конец света, страница 77 – Мария Барышева

— Это после той твоей речи, что мол, ты отменяешь свое наставничество, потому что я слишком много от тебя скрываю?!

— Речь была ничего себе, — наставник усмехнулся. — Жаль, что я так ничего и не выяснил… к счастью, чем бы ты ни занимался, все закончилось. Но эти козлы наверняка видели и Сергея, и меня. Вот и не полезли. А потом ты поправился и снова стал опасен, — Георгий склонил голову набок. — И они явно недооценили, насколько ты можешь быть опасен. По Серегиным словам, там был просто ад, сотни порождений, морты, но ты смог пролезть в автобус, смог отвести девчушку к своей могиле, смог продержаться до нашего прихода. Все департаменты стоят на ушах, а ты со своим флинтом теперь — самые известные личности в городе. Даже полные безумцы теперь к вам не сунутся.

— Ну, в одиночку я бы все это не провернул, — Костя посмотрел на него испытывающе. — Забавно, ты изначально учил меня, что основной принцип выживания хранителя — каждый сам за себя, а на деле всегда поступал совершенно наоборот.

— Я лишь обозначил тебе основной принцип, — Георгий развел руками, — но я никогда тебя ему не учил. Это личный выбор каждого. Этот принцип действительно неплох для выживания. И очень выгоден для департаментов, как ты сегодня мог понять. Одиночек, в случае чего, убирают быстро и тихо. И, живи ты по этому принципу, для тебя, скорее всего, все бы уже было кончено давным-давно, — фельдшер встал. — Ладнo, отдыхай. И не беспокойся, если она пойдет куда-то без тебя — с ней будут врėмянщики. И наверняка кто-то из департаментов. Будь готов к тому, что с вами повсюду теперь долго будет ходить целая толпа. Так что постарайся пока не общаться с Дворником и Колей. Я их уже предупредил, обижаться они не будут.

— Те твари признали, что убивали призраков, — Костя посмотрел на него снизу вверх. — Неужели Коля не соврал, и они действительно их сожрали?!

— Очень трудно понять, что где в этой истории, — фельдшер подошел к окну. — Одно ясно — она отнюдь не закончена.

Пoсле его ухода Костя немного подремал — урывками, то и дело просыпаясь и не ощущая никаких перемен к лучшему. Поднимая веки, он каждый раз видел Гордея, который, нахохлившись, сидел на гладильной доске, крепко держа деревяшку обеими лапами и отчаянно зевая. Домовику явно очень хотелось спать, но он, сам себя назначив на роль часового, пока что добросовестно исполнял эту обязанность. Он поворачивал голову навстречу открывающимся денисовским глазам и сердито говорил:

— Ухух!

Мол, спи, пока есть возможность, чего тебе еще!

Когда Костя пробудился в последний раз, Гордей, сломленный, наконец, усталостью и чрезмерным количеством событий, громко храпел, подложив оружие под голову. Усмехнувшись, Костя чуть приподнялся, потом пoпробовал пошевелить руками, и те неохотно подчинились. Ноги шевелиться отказались и выглядели все ещё кошмарно, в здоровенном провале на бедре, от которого чьи-то зубы отхватили целый кус, клубилась, густея, сизь. Костя ощупал грудь — одна из ран от стрелы обратилась круглым рубцом, другая едва-едва начала смыкаться. Проверить, что творится на спине, он не смог и повалился обратно на подушку. Ощущения были отвратительными, он словно проваливался, ссыпался куда-то, как горсть песка, и каждый раз, когда Костя открывал глаза, ему казалось, что сейчас он увидит не знакомую спальню, а густую дождевую завесу и гранитный крест, и его потянет сквозь землю — вниз, все глубже и глубже, навсегда, безвозвратно… Но каждый раз он видел лишь знакoмый облезлый потолок, и люстру, и вздувающиеся шторы, и облегченно улыбался. Он был дома.