Книга Конец света, страница 18 – Мария Барышева

Денисов, чертыхнувшись, подпрыгнул, ухватился пальцами за выступы и в два счета выбрался обратно наверх. Вася уже сидел на краю скалы и разглядывал уносящийся вдаль ветер, покачивая ногами.

— Так ведь можно себе все на свете переломать, — укоризненно произнес он. — Забавно, у нас ведь нет костей, а они все равно ломаются… Как-то я…

— Разве вода — не как ветер? — поинтересовался Костя, усаживаясь рядом. — Я же не вступал с ней в контакт, почему не сработало отсутствие препятствия? Почему волна на меня подействовала?

— Потому что ты стоял на камне, — пояснил Вася. — Εсли ты стоишь на твердой поверхности, вода подчиняет тебя своим законам вне зависимости от того, взаимодействуешь ты с ней или нет. Если же ступишь на поверхность воды из воздуха — с порыва или просто прыгнешь с берега, вода станет препятствием — упругим, неустойчивым препятствием. Глубина не важна. Можно ходить по морю, бегать, кататься на волнах. Но при этом нужно постоянно представлять воду препятствием — вот в чем сложноcть. Это не так, как с предметами, автоматизм представления не работает, ңужно осознанно об этом думать. Думать, что ты сильнее воды, скажем тақ. Упустишь хоть мгновение — тут же провалишься до самого дна, и добраться до берега будет очень трудно, потому что тебя будет здорово болтать, а попасть обратно на поверхность сквозь воду невозможно. Вода не даст подпрыгнуть, а плавать мы не можем. Вновь устоять на поверхности можно лишь, если вновь cтупить на нее из воздуха.

— То есть, вода для нас препятствие в любом случае, просто разных видов? — удивился Костя. — Что-то я не очень понял принцип. Кажется, Жора мне объяснял… тогда я тоже не понял.

— Ну, вот когда провалишься и метров двадцать на карачках по дну проползешь, за все цепляясь, чтоб не снесло, тогда поймешь, — оптимистично сообщил Вася. — Но для первой практики советую выбрать погоду поспокойней. И пляжик побезопасней. Здесь одни скалы. Ну что — пошли? До ворот-то топать и топать!

— Но я не ощущал такого в ванне! — не успокаивался Костя, ошеломленно глядя на волны, одна за другой разбивавшиеся о берег, который теперь казались более чем грозными. — Я не чувствовал воду! Она всегда была ничем!

— Так то ванна! — фыркнул Вася. — Это ж природа, это совсем другое. Ванны и бассейны — там нет стихии, там все искусственное. Пойми, ты не полетишь на воздухе от вентилятора и не сможешь кататься на волнах в жакузе... э-э, я правильно говорю — жа-ку-зе?

— Но деревья для нас отсутствие препятствия или его наличие, когда мы этого захотим!

— Может, дело в движении, я не знаю, — коллега пожал плечами. — Я знаю, что это просто есть, вот и все.

— Я смотрю, здесь это распространенный ответ на многие вопросы.

— Это странный мир, — рассеянно ответил хранитель, — временами он слишком странный, но он мне как-то ближе, чем тот, в котором мы жили раньше. И я очень надеюсь, что не вернусь туда. Конечно, здесь опасно, и ещё эти дурацкие департаменты, но тем не менее, здесь проще. Здесь ты сам по себе. Зависишь только от себя. Флинт — это не должность, это способ существования, ты его охраняешь только от этого мира, а там он уж как-нибудь сам… Мне не нравятся флинты. Я привык к своему, но так… они мне не нравятся. Рвут жилы на дрянной работе, подсиживают, интригуют, коли состоятельные, так с прочими обращаются как с мошкарой, мня себя чем-то значительным, да только все это ни к чему не приводит. Все это заканчивается одинаково. А здесь не прикроешься высоким положением, деньгами, связями. Не думаешь о доме и тряпках. О бабах не думаешь. Никто тебя не кинет и не предаст, не променяет тебя на кого-то посмазливей или посостоятельней. Твои же дети не выкинут тебя на улицу, как мешок с мусором, потому что их нет. Никого нет, кроме флинта, а ему все равно, что ты делаешь. Он никогда об этом не узнает.