Книга Пляска в степи, страница 278 – Виктория Богачева

— Не плачь, — попросил он и погладил ее по щеке, — не плачь. Быть может, мы еще свидимся.

«Не свидимся, я же знаю», — хотела сказать ему Иштар, но из горла вместо этого вырвался лишь горький стон.

Барсбек поцеловал ее последний раз в лоб и подался назад. Он громко хлопнул по крупу ее жеребца, и тот, заржав, пошел с места сразу вскачь.

Иштар обернулась и увидела, как Барсбек помчался наперерез тем конным воинам, что отделились от войска, пытаясь их перехватить. Она не могла даже сказать, с кем столкнулся ее любый — с русами ли, с хазарами ли. Изнуренные битвой, все мужчины выглядели одинаково.

Барсбек отвлекал на себя их внимание, раз за разом вскидывая лук и выпуская стрелы на ходу. Несколько воинов после его выстрелов свалились под копыта своих лошадей, и в груди Иштар зажглась робкая, ложная надежда. Быть может, ему удастся убить всех?..

Но вскоре преследователи нагнали Барсбека, и схватка между ними продолжилась уже на земле. Разгоряченные, лошади ходили вокруг них кругами, закрывая обзор. Но все же Иштар смогла увидеть, как под его ударами пало еще двое, а потом с ним один на один оказался равный по силе воин — он ни в чем не уступал Барсбеку, и они закружились в смертельном танце.

Она зажмурилась, отказываясь смотреть. Ей казалось, что всякий раз, когда с пронзительным скрежетом встречались их мечи, у нее откалывался кусок сердца.

В какой-то миг Барсбеку снова улыбнется удача: противник запнулся о валявшееся на земле копье, и в его обороне появилась брешь. Даже такой малости хватило хазарину, чтобы сделать решающий выпад. Но откуда ни возьмись наперерез смертельному удару Барсбека бросился другой воин, своим телом загородивший первого. Острая сабля распорола ему грудь, и, пошатываясь, он ничком рухнул на землю.

И тогда мужчина, с которым сражался Барсбек, нанес свой удар.

Иштар закричала, когда по мокрой грязи покатилась голова ее любимого.

Она кричала, кричала и кричала, пока в легких не закончился воздух.

В ночь перед битвой Чеславе не спалось. Вроде и не безусым юнцом она была, и немало сражений встретила, а все же тревожилась. Свербело где-то внутри гадкое, неприятное предчувствие беды. Она и сама на себя разозлилась, мол, разволновалась словно дитя малое, еще бы сопли распустила, и тогда точно можно в тереме у черноводского князя остаться. Хоть и строжила себя Чеслава, выговаривала сердито, а никак успокоиться не могла. И впрямь как девка, чувствую беду — и все!

Мыслями своими она ни с кем делиться не стала, еще не хватало чужие сердца разбередить. Но ранним-ранним утром, еще когда не все звезды на небе погасли, она встала с места, где ворочалась, пытаясь заснуть, и отправилась пройтись по тихому, сонному лагерю. Они давно покинули земли черноводского княжества и ночевали сегодня во владениях хазарского каганата.

Тихо, почти бесшумно ступая, Чеслава шла мимо множества спавших людей. Лагерь ставили на скорую руку, и каждый уснул, положив голову на седельные сумки и укрывшись собственным плащом. Небольшой навес поставили лишь для князей и воевод. Диво, но Буян Твердиславич отправился в степь вместе с ними, не послал заместо себя родича. Чеслава почему-то мыслили иначе, а как узнала, то устыдилась. Напрасно она так недобро про черноводского князя думала.