Книга Пляска в степи, страница 200 – Виктория Богачева

С низким, гортанным рыком Святополк резво поднялся на ноги и дернул голенище сапога. В закатном ярком солнце сверкнуло лезвие ножа. Ярослав выставил вперед голые руки и пожалел, что снял воинский пояс с мечом и оставил его подле ведра со студеной водой, когда обливался после поединка с пестуном. Мыслил вернуться, да вот не сложилось. Он отбивался от ударов и все норовил выбить нож из рук Святополка, пока не пропустил один его замах, и лезвие не прочертило глубокий порез на его предплечье.

Младший брат замешкался, опьяненный успехом, и Ярослав в третий раз сбил его с ног и носком сапога отшвырнул подальше нож. Он посмотрел на свою руку: кровь полностью залила рукав рубахи и запястье, и тонкой струйкой стекала по пальцам в пыль. Плоть была рассечена глубоко, почти до кости.

Когда Святополк вновь взвился на ноги, их драку уже заметили холопы и кмети, стоявшие дозором на частоколе. Весть о том, что до крови сцепились княжич и бастрюк, быстро облетела весь терем.

Первым к ним поспел сотник Крут Милонегович. Поглядел на краснющего, разъяренного Святополка, тяжело дышащего воспитанника с разбитыми кулаками да окровавленной рукой, да на воющую девку в разорванной рубахе, с растрепанными косами, всю в синяках, и не сразу нашелся, что сказать.

С громким, жалобным треском сотник оторвал второй рукав от рубахи Ярослава и принялся ловко и умело перевязывать тому предплечье. Пестун молчал, и воспитанник изредка бросал на него вопрошающие взгляды. Пожалуй, прогневить дядьку Крута он опасался сильнее, чем собственного отца.

Подошел пестун княжича, воевода Брячислав. Коротко о чем-то спросив своего воспитанника и посмотрев на Ярослава да растрепанную девку, он велел кликнуть княгиню Мальфриду. А потом все закрутилось, завертелось. Замелькали перед глазами лица, зазвучало множество голосов.

На шум из терема, поддавшись уговорам жены, вышел сам князь Мстислав. Всячески он противился идти разбирать драку двух сопляков. Ну, подумаешь, повздорили мальчишки, эка невидаль! Но княгиня Мальфрида, коршуном стерегшая Святополка, все же мужа убедила. Мыслила, что осерчает князь, и решение свое изменит. Возьмет в поход младшего сына, а робичича, глядишь, и взашей прогонит. Тогда она не ведала, что помимо девки, ее сын порезал еще и безоружного Ярослава… Коли б ведала, поступила бы иначе!

И вот уже во дворе князь пристально оглядывал сыновей да безымянную, потрепанную девку, хоронившуюся за спиной старшего. Смотрел он и на окровавленную повязку на руке Ярослава. На капли бурой крови повсюду на земле. А справа от старшего сына, напрочь князя, княгини да княжича с воеводой Брячиславом высоченной, нерушимой скалой возвышался сотник Крут.

Углядев князя Мстислава да уразумев, что тот по ее душеньку пришел, девка бросилась ему в ноги и завыла, цепляясь за дорогие сапоги.

— Не губи, господине, не губи, — голосила она на все лады.

И чем больше она липла к князю, тем лучше были видны и дырки на рубахе, и синяки по всему телу, и кровь, и поруганные косы.

— Поди прочь, потаскушка! — рявкнул Святополк и, вывернувшись от матери и пестуна, умудрился пнуть девку сапогом в бок.

— Охолонь, ососок! — рявкнул вдруг Мстислав, схватил младшего сына за ворот рубахи и подвинул поближе к себе, всматриваясь в лицо. Заметив разбитые кубы и ссадину под глазом, поглядел на старшего сына: тот стоял ровно, не скрывая ни разбитых костяшек на кулаках, ни насквозь пропитавшейся кровью повязки на предплечье.