Книга Пляска в степи, страница 159 – Виктория Богачева

* Неделя — последний день недели у славян назывался неделя, то есть "нет дел". В него обычно отдыхали, устраивали посиделки и тд.

* Вечерки, посиделки, беседы — это собрания молодежи и подростков в долгие зимние вечера.

От автора: Это сложная часть. Но все не так плохо, как может показаться в какой-то момент.

…

⁃ Касаточка моя, — позвал он ее, не ведая, что знал это слово раньше. — Обидел тебя кто?.. Сгорбившись, Звениславка склонила голову. От его нечаянной, редкой ласки сделалось лишь горше. Ни за что бы он не назвал ее так, коли ведал бы, что она натворила. Сейчас она расскажет, и князь отпустит ее плечи, оттолкнет в сторону и резко выпрямится, повелительным жестом откинет за спину свой плащ. Чтобы ничем ненароком не коснуться своей грязной жены. Непрошенное воспоминание пришло на ум. Не так давно Звенислава уже стояла подле мужа на коленях, когда разувала его после свадебного пира. Он сидел тогда на лавке и точно также смотрел на нее сверху вниз… Недвижимый как скала, положив ладони на бедра, он сидел и лишь молча наблюдал, как она снимает сперва его правый сапог, а затем — левый. Ни единым жестом он не подсобил ей, не потянулся в ее сторону, ибо так было заведено. А после, когда, отложив в сторону сапог, Звенислава отважилась поднять лицо и взглянуть на мужа, он подхватил ее на руки будто перышко и усадил себе на колени… Она моргнула, и воспоминание минуло. ⁃ Что приключилось, милая? — спросил Ярослав, заметив, что жена перестала горестно рыдать. Придерживая ее за плечи, он встал сам и помог подняться ей. Звениславе бы оттолкнуть его руки, ведь у нее не было права на его жалость. Она предала его — своего князя, мужа, господина. Она не смеет купаться в его ласковом взгляде, не смеет слышать ласковый голос, чувствовать бережное касание его пальцев. Она сотворила такое, что заслуживает, чтобы эти пальцы, от которых она не знала прежде боли, вытащили из-под кики ее косы да хорошенько за них оттаскали. ⁃ Княгиня Мальфрида… — вздохнув, сказала Звенислава. — То моя вина… ⁃ Что говоришь ты? — князь переменился в лице, когда она заговорила об его мачехе. Он как раз усадил жену на лавку подле стола и сам сел напротив. Сгорбившись, Звениславка склонила голову, опустив взгляд на сложенные на коленях руки, и стиснула в кулаках подол дорогого, расшитого платья до побелевших костяшек. На мужа смотреть сил у нее не было. Она и так ведала, как потемнеют от гнева его светлые глаза, как побледнеет старый шрам на щеке, как заходят по лицу желваки — до того крепко князь стискивал зубы всякий раз, когда гневался. Вздохнув, Звенислава рассказала мужу все. Как пришла однажды в терем ее дядьки незнакомая женщина-знахарка, назвавшаяся Зимой. Как она вылечила дядьку от недуга, когда прочие лекари лишь разводили руками да велели готовиться подносить Богам поминальные жертвы, ибо долго дядька Некрас не проживет. Как приветил ее тогда князь, оправившись от тяжелой лихоманки. Как она сама, Звенислава, подсобляла госпоже Зиме с врачеванием, собирала для нее травы, заваривала целебные настойки и толкла мази… Как в четыре руки они накладывали повязки кметям Ярослава, посеченным хазарами перед самыми воротами дядькиного терема. Как шептались за спиной у знахарки, что та ведьма и ворожит на железе. Ярослав слушал, не перебивая, но все больше темнел лицом. Звенислава старалась пореже на него глядеть. И без того недоставало храбрости в ее зайчишечьем сердечке. Коли посмотрит на хмурого, грозного князя, так и вовсе последнюю смелость растеряет.