Книга Королева северных земель, страница 66 – Виктория Богачева

За столом стихли даже шепотки. Сигрид замерла, ловя каждое его слово. Рагнар коротко, жёстко усмехнулся углами губ.

— Я разжёг огонь. Сухих веток не было, всё мокрое... Но разжёг. Потом раскалил меч в пламени и начертал вокруг себя линию. Там и простоял всю ночь. Смотрел, как шевелятся тени. Они пытались ступить внутрь, но каждый раз отдёргивали лапы, словно обжигались. Я слышал, как кто-то смеётся мне в ухо. Как зовёт по имени. Как будто Одина подменил Локи и водил меня там, как слепого телёнка.

Он опустил взгляд в чашу, будто там всё ещё отражался тот туман.

— А потом пришёл рассвет, — закончил Рагнар спокойно. — Туман исчез. Я увидел берег, драккары. И не поверил, когда Хакон сказал, что меня не было совсем недолго. Даже солнце толком не опустилось.

Конунг встретился взглядом с Хаконом, который сидел за соседним столом. Впервые они посмотрели друг друга в глаза со дня, когда Рагнар сказал, чтобы тот не смел и приближаться к Рангхильд.

Хакон скривил губы, отчего на щеке натянулся старый шрам.

На Хёльм для первого тинга Морского Волка они отправились вместе, и он намеревался ждать молодого конунга столько, сколько потребуется. Пригрозил поджечь остров по кругу, коли Рагнар не явится в срок. Не все, кто ступал на остров, выдерживали путь по тропе конунгов, которую нужно было преодолеть, чтобы быть вправе говорить на тинге вождей.

Рагнар выдержал. И никому не говорил, что ещё целую зиму видел проклятые тени во снах, слышал их тихий, вкрадчивый шёпот, от которого всё нутро превращалось в лёд.

Он вообще редко говорил о Хёльме и первом тинге. Сейчас-то рассказал потому, что рыжая слушала заворожённо, приоткрыв рот.

— Так с каждым конунгом бывает? — спросила она, пока мужчины принялись обсуждать морок и теней.

— Нет. С отцом была иначе. Он день напролёт рубился с врагами. Думал, что рубился, — ответил Рагнар и покосился на Харальда.

Когда мальчишкой слушал рассказы отца о первом тинге, мечтал, что ему выпадет такое же испытание, и он зарубит всех, а потом ляжет и проспит до утра. А отец его даже не одёргивал, не ругал за глупое бахвальство. Верно, уже тогда знал, что придёт время, и спесь с молодого конунга собьёт сам остров.

— Завтра мы уходим с рассветом, — громко сказал Рагнар. — Кто припозднится — останется на берегу с позором.

Он поднялся из-за стола, и после его слов мало у кого осталась охота прикладываться к рогу с питьём. Они устроились на ночь в Длинном доме, набившись тесно-тесно. Даже на драккаре было бы свободнее, но впереди их ждал долгий путь, и они ещё успеют поспать на шаткой палубе, обдуваемые солёным ветром, укаченные плеском волн.

Несмотря на затянувшееся пиршество, к рассвету поднялись все. А кто не смог, тем помогли, опрокинув ковши ледяной воды.

Наскоро перекусили оставшейся с вечера снедью, и Рагнар велел готовить драккары к плаванью. Сам он долго стоял на берегу, следил, как на палубы заносят оставшиеся припасы. Хакон держался рядом, в двух шагах, но они мало говорили.

— Сигрид! — конунг окликнул рыжую воительницу, которая сделалась удивительно тиха и молчалива после пира.

Когда она подошла, Рагнар взял протянутый Хаконом меч и передал ей. Сперва она задохнулась от радости, даже руки дрогнули, когда Сигрид схватила и прижала к себе ножны.