Книга Госпожа рабыня, страница 71 – Анна Осокина

Эту ночь Ясна, как и предыдущие, пока находилась без сознания, провела лежа на животе. В первый раз при обработке ран девица дергалась, теперь же стойко выдержала всю процедуру без единого звука или движения.

— Кажется, ты начинаешь к этому привыкать, — невесело пошутила Эрмина.

Ясна ничего на это не ответила. Она вытерпит все, но привыкнуть? Нет, к такому никогда не привыкнешь. И она думала не о боли. Ее-то, по сути, можно переносить, хотя и с трудом. Но унижение, которому Ясна каждый раз подвергалась, когда кто-то заносил над ней руку, а она не могла дать отпор, — это то самое чувство, которое медленно убивало изнутри. К нему-то никогда не привыкнуть.

* * *

Рабыни разбрелись по своим делам. Ясна осталась одна. Она медленно вышла из купальни. Солнце ударило в нее без предупреждения. Чувствительную поврежденную кожу на спине и плечах, которая в легком одеянии оставалась открыта, обожгло огнем. Ясна ускорила шаг, чтобы быстрее пересечь двор и войти в тень дома. Под навесом стояли охранники. Невольница увидела синеглазого воина, и, несмотря на то, что солнечные лучи вгрызлись в ее располосованную спину, замерла. Он не смотрел на нее, не видел, что она приближается. Из ступора ее вывел смех новичка. Тот глянул на Ясну и ухмыльнулся.

— Ну, чего встала? Варгроф, кажется, у тебя появилась поклонница!

Только сейчас он медленно повернулся к ней, и глаза их встретились. У невольницы мелко задрожали руки и нижняя губа. А Варгроф, человек, воспоминания о котором согревали ее в самые трудные щепки, просто пожал плечами и, мазнув по ней взглядом, отвернулся к своему собеседнику, продолжив разговор.

Ясна не могла сделать ни вдох, ни выдох, ее как будто парализовало. За что он так с ней? Неужели это месть за то, что не сбежала с ним в ту ночь? Неужели он может быть так жесток? Если это игра, то слишком реалистичная с его стороны. Он мог бы хотя бы глазами сообщить ей о многом. Одного теплого взгляда хватило бы, чтобы она держалась! Но вместо этого — равнодушие, будто он вовсе не узнал ее. Словно посмотрел на прохожую на улице, которую в первый и последний раз видит. От этого грудь пронзила резкая боль. Ясна схватилась за сердце.

— Иди работай, — посмеялся над ней Крион. — А то хозяину расскажу.

Закусив нижнюю губу, чтобы та не дрожала, Ясна прошмыгнула между охранниками, услышав, как Крион присвистнул.

— Смотри, как господин Титум ее отделал! — услышала она. — Эта что ль сбежала?

Ясна не слышала, ответил ли ему Варгроф. Она, прерывисто дыша, чтобы не разреветься прямо в коридоре, забежала в комнату, где сейчас никого не было, и кинулась на кровать, уткнувшись носом в подушку. Горький ком поселился в горле, он сдавливал шею, мешая дышать, не позволяя ясно мыслить. Глубокая обида пронизывала все ее существо, накатывая волнами, захлестывая ее, заставляя задыхаться. Она рыдала в голос, так впиваясь лицом в подушку, что звуков почти не было слышно. Ясна через слезы изливая все горе, все, что с ней произошло за последние две седмицы. Оплакивала отца и брата, стенала о том, что ничего не знает о судьбе матери. Хоронила свою прежнюю жизнь. Она могла бы держаться, могла бы жить надеждой сбежать с Варгрофом из этого страшного дома, уйти от всех. Но он, похоже, наказывал ее. Неужто и разыскал ее только для того, чтобы показать превосходство? Чтобы окунуть ее с головой в то, что теперь она не госпожа? Ни ему, ни кому бы то ни было. Она теперь никто. Пустое место.