Книга (Не)желанная истинная северного дракона, страница 84 – Илана Васина

— Я был у целителя, — нарушил молчание тиарх. — Он сказал, что мёд помог. Отёк спал, яд выжжен сладостью.

Он усмехнулся, глядя на меня поверх кубка.

— Теперь он непременно желает с тобой говорить, чтобы выяснить детали. Старика заклинило на твоём методе. Он спрашивал, можно ли лечиться медовыми леденцами? Или пергой? Или только соты годятся для глубоких дырок драгархов?

Я не выдержала и рассмеялась. Напряжение дня наконец начало отпускать.

— Леденцы помогут, только если их съесть, — отсмеявшись, ответила. — И только для того, чтобы настроиться на боевой лад. Старый пасечник всегда говорил, что угрюмые люди выздоравливают дольше. А если серьёзно, я понятия не имею, как это работает. Просто вспомнила, что делали мальчишки на пасеке.

— Каких мальчишек?

Вроде спросил небрежно, а в то же время в голосе сталь прозвенела. Аругар… Неужели ревнует меня к мальчишкам из моего детства?

Мне захотелось его подразнить, но я удержалась. Всё-таки этот мужчина меня сегодня спас от верной смерти, прикрыв собой. Зачем ему лишние волнения?

— Дети прислуги. Мы с ними вместе росли. Они мне, как братья.

Бьёрн кивнул, но напряжение в его плечах никуда не исчезло. Он явно ждал подвоха в моем ответе.

— Что с ними стало?

— Кто-то из них уже обзавёлся своей кузней в соседнем селе, — я грустно улыбнулась, вспоминая вечно сажные лица ребят. — Тот, что постарше, уехал в Фиандис — мечтал стать стражником у знатного вельможи. А самый младший... он всегда был тихим. Остался при пасеке. Помогает отцу с ульями и, кажется, до сих пор верит, что пчелы понимают человеческую речь.

Я замолчала, глядя на танцующее пламя свечи.

Остаток ужина мы провели в молчании.

Бьёрн

Ночью камин сдался холоду. Я почувствовал это сквозь сон — как в комнату вползает промозглая сырость, вытесняя остатки дневного жара. А потом я почувствовал её.

Мия зашевелилась рядом. Сонная, беззащитная, она бессознательно искала спасения от холода. Сначала просто завозилась, плотнее кутаясь в меховой кокон, а потом начала медленно дрейфовать в мою сторону — туда, где ещё сохранилось тепло.

Когда она уткнулась лицом в моё плечо, я перестал дышать.

Её нога, скрытая тяжёлым меховым одеялом, по-хозяйски легла на моё бедро. Щёку опалило прерывистым, мягким дыханием. От Мии пахло травами и едва уловимой сладостью, от которой выключался голос здравого смысла.

Кровь вскипела мгновенно. Тело отозвалось на близость такой мощной, тягучей пульсацией, что я до хруста сжал зубы. В паху заломило от желания — первобытного, яростного. Мне хотелось сорвать этот меховой кокон, вмять её в матрас. Присвоить. Здесь и сейчас.

Но я заставил себя не двигаться. Она была слишком хрупкой и слишком доверчивой.

Мия вздрогнула — холод коснулся её лодыжки, — и она прижалась ко мне ещё плотнее, ища тепла у моей кожи. Я осторожно положил ладонь ей на талию и замер.

Лежал, сгорая от этой пытки.

Мия во сне доверчиво выдохнула мне в шею, и этот крошечный жест едва не стал концом моей выдержки. Я чувствовал, как сквозь тонкую ткань сорочки её тело постепенно согревается от моего жара. Моя ладонь на её талии казалась раскалённым клеймом. Я считал её вдохи, заставляя себя не двигаться, не перехватить удобнее, не подмять под себя.

Каждый раз, когда она задевала моё колено своей босой ступнёй, я стискивал челюсти так, что зубы ныли. В голове билась одна-единственная мысль. Она здесь, в моей постели, сама пришла ко мне за защитой. Но брать её сейчас, когда она не осознает себя — значило предать ту искру доверия, что затеплилась между нами днём.