Книга Сделка равных, страница 89 – Юлия Арниева

Лидия замерла. Лицо застыло, и то, что обнажилось под ним, я видела впервые: голый, незащищённый испуг. Не страх перед последствиями, до последствий она ещё недодумала, просто растерянность человека, который пришёл с заученной ролью и вдруг обнаружил, что пьесу поменяли.

Но она быстро взяла себя в руки. Это заняло несколько секунд, не больше: глубокий вдох, чуть опущенные ресницы, пальцы, разгладившие складку на юбке. Лидия всегда перестраивалась мгновенно, подчиняясь инстинкту как кошка, которая падает и переворачивается в воздухе лапами вниз, не задумываясь, как именно это делает.

Когда она снова подняла глаза, в них была уже другая Лидия — женщина, привыкшая выкручиваться. Она села ровнее, чинно сложила руки на коленях и легко, почти небрежно пожала плечами — мол, ну было и было, что уж теперь.

— Я была расстроена, Кэти. Твой побег ударил по всей семье. От нас отвернулись друзья, соседи шепчутся, несут бог знает что. Ты не представляешь, через что мы прошли.

Ни тени раскаяния, ни полслова о том, что письмо было ложью. Просто «я была расстроена», как будто это всё объясняло, как будто расстройство давало право отправить родную сестру в Бедлам.

— Но, — она сделала паузу, и голос её потеплел, стал доверительным. Я знала эту интонацию, Лидия использовала её, когда нужно было подвести к чему-то особенно неправдоподобному, — знаешь, несмотря на всё, что ты натворила, Колин выказал истинное благородство. Он всё ещё любит тебя и готов принять обратно. Он сам признавался мне, как сильно страдает в этом вынужденном одиночестве, и ты даже не представляешь, насколько тяжело ему…

Я не выдержала и рассмеялась. Громко, от души, запрокинув голову, так смеются над хорошей шуткой в весёлой компании, когда кто-то выдал что-то настолько нелепое, что сдержаться невозможно. Колин страдает. Колин любит. Боже мой, это было лучшее, что я слышала за весь этот бесконечный день.

Лидия же осеклась на полуслове, так и не закрыв рот. Она смотрела на меня с таким выражением, словно я внезапно заговорила на мертвом языке или прямо у неё на глазах превратилась в кого-то другого. А спустя несколько секунд её тщательно выбеленная маска окончательно треснула.

— Ты смеёшься? — её голос сорвался на визг, лишая её всякого сходства с благовоспитанной леди. — Ты смеёшься⁈ Ты хоть понимаешь, что ты наделала⁈

Она вскочила, и её лицо, которое минуту назад казалось кукольно-безупречным, исказилось такой неприкрытой злобой, что вся былая красота мгновенно померкла. На скулах проступили некрасивые красные пятна, ноздри хищно раздулись, а подбородок мелко задрожал от ярости.

— Ты всё разрушила! Всё! Из-за твоего безрассудства Эдвард потерял двух партнёров. Они отказались вести с ним дела, потому что его сестра устроила скандал на весь Лондон! Он урезал нам содержание, мне и маменьке, потому что денег не хватает! Маменька не выходит из дома, потому что стоит ей только показаться в Бате, как все прикрываются веерами и шепчутся ей вслед!

Она задохнулась, набрала воздуха и метнулась в сторону, зацепив каблуком ножку столика. Чашка подпрыгнула на блюдце, но Лидия даже не обернулась.

— Нас перестали приглашать на приёмы! Ты слышишь? Перестали! Леди Честерфилд, которая каждый год звала нас на Рождество, в этом году прислала записку, что «к сожалению, обстоятельства не позволяют». Обстоятельства! Все знают, какие обстоятельства! Миссис Харпер переходит на другую сторону улицы, когда видит маменьку! На другую сторону улицы, Кэти! Мистер Гринвуд отменил приглашение на охоту, которое обещал Эдварду ещё в марте! Три семьи, три!