Книга Сделка равных, страница 112 – Юлия Арниева

К пяти часам, наконец выбравшись из ванны, высушив волосы и завернувшись в халат, я села перед зеркалом. Мэри, уже переодевшаяся в домашнее платье, явилась помочь с причёской. Пальцы у неё были ловкие, уверенные, и через полчаса мои волосы были уложены в высокую причёску по нынешней моде: мягкие локоны, выпущенные у висков, остальное подобрано и заколото черепаховым гребнем.

Потом платье. Мэри извлекла его из шкафа, сняла чехол, и мы обе на секунду застыли. Дымчато-серый шёлк с серебряным шитьём по лифу и подолу, которое при свете свечей вспыхивало тусклым, благородным блеском, как старое фамильное серебро. Высокая талия, прямой струящийся силуэт, короткие рукава с деликатной вышивкой по краю. Мадам Лефевр, надо отдать ей должное, уловила то, чего я не сумела бы объяснить словами, а лишь показала жестами и междометиями: платье было сдержанным, но не скромным, изысканным, но не кричащим, и говорило ровно то, что я хотела сказать, не произнося ни слова.

Мэри помогла мне одеться, расправила складки на спине, отступила на шаг и посмотрела с тем выражением, которое я замечала у неё всё чаще: смесь гордости, удивления и чего-то третьего, чему я не находила названия, но что было похоже на благодарность человека, вдруг обнаружившего, что мир устроен щедрее, чем он предполагал.

Украшения я доставала из шкатулки сама, по одному, не торопясь. Жемчужные серьги, подарок матери на свадьбу; я вдела их в уши, и на мгновение задержала пальцы на мочке, вспомнив, как маменька застёгивала мне их в то утро, и как руки у неё дрожали, и как она улыбалась сквозь слёзы, счастливая тем, что её дочь породнилась с виконтом, счастливая настолько, что не захотела замечать того, что, быть может, уже тогда стоило заметить. Кольцо с сапфиром на правую руку от Эдварда, на совершеннолетие; камень был небольшой, тёмный, но при повороте руки вспыхивал в глубине неожиданным синим огнём.

Я подошла к зеркалу. Из потемневшего от времени стекла на меня глядела женщина, которую я не сразу узнала. Не та затравленная тень, что жила в поместье мужа. И не та фарфоровая, кукольная красота, которой славилась Лидия и которой я никогда не обладала. Из зеркала смотрело другое: тонкие, чуть резковатые черты, высокие скулы, тёмные глаза, в которых усталость, настороженность и упрямство смешались в пропорции, которую я затруднилась бы определить, но которая, на мой взгляд, была не лишена своеобразного обаяния.

— Вы красивая, миледи, — тихо произнесла Мэри.

— Я выгляжу как человек, с которым лучше не ссориться, — ответила я, отворачиваясь от зеркала. — Это больше, чем красота.

Мэри улыбнулась и принялась убирать шкатулку, щётки и разбросанные по туалетному столику шпильки. Минут через десять мы, наконец, спустились в холл. Я натянула длинные перчатки, подхватила со столика в прихожей веер и ридикюль и уже протянула руку к дверной ручке, когда снаружи раздался стук. Дик, стоявший у двери, отодвинул засов.

На крыльце, тяжело дыша, стоял Уилли, чумазый, в прожжённой в двух местах куртке, с сажей на щеках и в волосах. От него несло гарью так густо, что миссис Грант за моей спиной сдавленно кашлянула, а Мэри прижала к носу платок.

В руке Уилли сжимал грязный, мятый клочок бумаги, с рваным краем.

— Миледи, — просипел он, протягивая бумагу. — Это от мисс Эббот. На пивоварне… пожар был. Огонь отбили, но… ворот больше нет.