Книга Академия Высших: студенты, страница 149 – Марта Трапная

— Конечно, нет. У нас есть адрес, по которому их надо отправить.

— А можно мне на него посмотреть?

— На адрес? – Женщина отрицательно покачала головой, но покосилась куда-то вниз. – Нет, не думаю. Это личная информация. Думаю, если ты обратишься в учебную часть, тебе подскажут адрес родственников Ариты.

— Ариты?

— Арита, да, это гражданское имя проживавшей здесь студентки.

Вот, значит, как звали Сигму на самом деле. Что ж, им нельзя было пользоваться личными именами, так что эта женщина и так сказала ему больше позволенного. Арита. Сигме подходило это имя. Может быть, даже больше чем Сигма.

Мурасаки еще раз осмотрелся вокруг. Пустые стены, стандартная мебель. Коттедж Сигмы и при ней выглядел довольно аскетично: никаких картин на стенах, или горы разноцветных подушечек на диване, или мягких роскошных ковров или затейливых светильников… все это он видел у других девушек и каждый раз удивлялся, почему ему не приходит в голову украсить или улучшить свое жилище. Сигма была такой же как он. Может быть, она даже еще меньше, чем он, думала об уюте и всем таком. Неудивительно, что все личные вещи Сигмы уместились всего в один контейнер. Его вещи, наверное, тоже бы уместились. Хотя нет, одежды у него было явно больше.

— Значит, вы отправляете ее вещи родственникам?

Женщина пожала плечами.

— Думаю, да. Куда же еще? Но если честно, я не знаю, нам же не объясняют, просто дали адрес и все.

Мурасаки с теплом улыбнулся женщине.

— Спасибо вам.

— Я тоже когда-то была юной и влюбленной, – улыбнулась она в ответ. – Я бы сказала тебе, что ты можешь взять что-нибудь на память, если бы это были мои вещи. Но я не могу распоряжаться чужими вещами, прости.

Мурасаки махнул рукой.

— Нет-нет, спасибо, мне ничего не надо, – он снова улыбнулся, вспомнив жилетку и белку. – У меня есть… ее вещи на память.

— Тогда извини, я вернусь к работе, у нас мало времени.

— Да-да, – кивнул Мурасаки. – Спасибо, что поговорили со мной.

Вот же странно. Получается, Альфа была права? Ему и в самом деле стало легче от этого разговора. Хотя он сам ничего не рассказывал и не делился никакими чувствами. Да и женщина тоже. Почему ему стало легче? Потому что эта женщина просто поняла, что происходит. Без долгих объяснений. И просто посочувствовала ему. «Я тоже когда-то была юной и влюбленной». Вот и все, что ему надо было услышать. А не объяснения, что там происходит с его внутренним светом.

Мурасаки вздохнул, входя к себе в дом. В зеркале в прихожей снова отразились дорожки слез на щеках. Когда он плакал? Всю дорогу, пока они шли с Альфой домой? Или только когда попал в дом Сигмы? Или уже потом? Мурасаки вытер слезы.

В одном Альфа права. Так дальше нельзя. Надо что-то делать. Иначе он окончательно сойдет с ума.

— Здравствуй, Сигма!

Сигма подняла голову. Перед ней стоял декан.

Это было так… неуместно, как если бы на небе вдруг проступило граффити с неприличными словами. Декан, понятное дело, выступал в роли неба, а все окружение – муниципальное общежитие, потрескавшаяся неровная плитка тротуара, корявое полусухое дерево – в роли граффити.

Сигма всегда немного пугалась этого контраста – внешности обычного человека: высокого, худощавого, с хорошей осанкой, прилично, но невзрачно одетого – и силы, которая заключалась в нем, в этой оболочке и прорывалась наружу в каждом взгляде, в каждом жесте, в каждом слове. Даже странно, что человек или, вернее, существо вселенского масштаба занимается такими простыми делами, как возвращение студента в Академию.