Книга Попаданка в тело ненужной жены, страница 126 – Юлий Люцифер

Я сцепила пальцы на холодном камне перил.

— Это должно мне помочь?

— Нет. Но, возможно, снимет соблазн делить все на черное и белое. Он опоздал. Это правда. Он, вероятно, меняется. Это тоже может быть правдой. Ни одна из них не отменяет другую.

Я тихо выдохнула.

Да.

Вот именно это я и чувствовала.

И именно за это его фразы так больно ложились на место — они не давали упростить до удобной ненависти.

— Знаете, что бесит больше всего? — спросила я.

— Что?

— Что, если бы он был просто холодным до конца, мне было бы легче. А теперь он опоздал и все равно стал живым. И это делает меня злой уже не только на него.

Вольф повернул голову и посмотрел на меня прямо.

— А на кого?

Я горько усмехнулась.

— На себя. За то, что какая-то часть меня вообще способна реагировать на опоздавшую человеческую правду.

Он выдержал паузу.

Потом сказал:

— Это не слабость.

— Нет?

— Нет. Слабость — снова пойти туда, где вас уже однажды растоптали, только потому, что вам больно быть одной. А замечать, что другой человек стал живым, — просто честность.

Я закрыла глаза на секунду.

Опять.

Снова.

Слишком точно.

— Вы ужасный человек, капитан, — сказала я почти шепотом. — С вами невозможно долго оставаться в удобных заблуждениях.

— Это взаимно, — ответил он.

Я открыла глаза и посмотрела на него.

— Вот даже не знаю, считать ли это оскорблением.

— Это признание.

И вот тут по коже опять прошел тот самый тихий, опасный ток.

Потому что рядом с ним любая честная фраза звучала так, будто мир все-таки может быть местом, где тебя не нужно уменьшать, чтобы выдержать рядом.

А это было именно тем, чего мое сердце боялось сильнее всего.

Тот, кто опоздал — и тот, кто пришел вовремя

Когда я вернулась в покои, то долго не ложилась.

Сидела у камина и думала о двух мужчинах.

Один — опоздал.

Слишком ко многому.

И теперь честно нес эту поздность как свою вину.

Другой — не опоздал.

Потому что вообще не приходил за мной тогда, когда я была слепо влюбленной, удобной, готовой жить ради кого-то.

Он появился уже после.

Когда я научилась ставить границы, говорить “нет”, видеть правду, защищать себя.

И именно поэтому рядом с ним так страшно.

Потому что если однажды мое сердце вообще решится жить снова, то оно будет жить уже не как раньше.

Не в слепоте.

Не в покорности.

Не в надежде заслужить любовь.

А свободно.

А свободное сердце мужчине получить куда труднее.

Его нельзя просто взять.

Оно должно само пойти.

Вот чего я на самом деле боялась.

Не того, что Арден слишком поздно меня увидел.

А того, что однажды мне придется решать, что делать с человеком, который увидел вовремя именно ту меня, какой я стала после боли.

И пока я была совершенно не готова к такому решению.

Финальная ясность перед концом

Ночью, уже лежа в постели, я вдруг очень четко поняла:

тот, кто опоздал, не обязательно становится врагом.

Но и не получает права требовать, чтобы из-за его опоздания у женщины вдруг появилась обязанность ждать его на месте.

Это и было главной правдой о нас с Арденом.

Я больше не хотела его уничтожать.

Не хотела мстить.

Не хотела, чтобы он страдал сильнее, чем уже начал страдать от собственной поздности.

Но и возвращаться внутрь его прозрения — тоже не хотела.

Пусть несет.

Пусть живет.

Пусть делает.

Пусть доказывает правду делом хоть до конца жизни.