Книга Василиса и проклятая мельница, страница 34 – Глория Нотта, Наталия Зябкова

— Меня зовут Василиса, − представилась я. – Только мы не…

— По делу мы! – резко оборвал меня на полуслове Силантий.

— И то верно, − прищурился рогатый. – То-то я смотрю, с коробом таким за грибами не сподручно. Так что за дело? Может я подсоблю маленько?

— Благодарствую, мы сами как-нибудь, − ответил парень, отчаянно стреляя глазами в мою сторону – молчи!

Чтобы разрядить обстановку, я вернулась к нему, уселась рядом и взяла ещё одну кулебяку, всем видом показывая − разговор окончен.

— Ладно, не хотите говорить – дело ваше. За угощение спасибо. Будет нужда – обращайтесь, − пробасил мужчина…Нет, на его месте теперь стоял грациозный олень, который качнув головой в прощальном поклоне, почти бесшумно удалился обратно в кусты.

— Кто это был? Ты его знаешь? – спросила я, на всякий случай шепотом – вдруг загадочный олень-Ферапонт не успел далеко уйти?

— Леший это, − также шепотом ответил Силантий. – Ферапонт или Понт – имен у него масса, всех и не упомнишь.

— Тот самый, который у водяного русалку Варвару увёл? – на самом деле я представляла его по-другому. В сказках обычно леший, это такой старичок, покрытый корой, с длинной бородой из травы…

— Ну да, он, − развеял последние сомнения парень. – Ты на самом деле молодец – пирогом с ним поделилась. Только впредь будь осторожнее – вдруг бы то оборотень был? Такой оттяпает полруки и глазом не моргнёт! Ладно, если подкрепилась, дальше пойдём. Нам до ночи дойти до Ярининой избушки надо. По моим наблюдениям – ещё до неё топать и топать.

— А что за Ярина? Почему именно до её избушки?

— Увидишь!

Да, немногословный мне спутник попался. Силантий, показывая пример, поднялся, собрал пару оставшихся кулебяк, вернул их в свой неприкосновенный короб и тихо крякнув снова взвалил его на спину.

Некоторое время мы шли молча – мрачный лес не располагал к беседе. Не знаю, как Силантий, а я то и дело оглядывалась, прислушиваясь к непонятным шорохам или потрескиванию. Вскоре к переживаниям добавилось ещё одно – в лесу заметно потемнело. Провожатый заметно прибавил ходу − я еле поспевала за ним, спотыкаясь на каждом шагу. Оставалось только догадываться, каково ему самому с коробом на спине – внешне никаких трудностей не замечалось, парень бодро шагал вперёд.

— Уф, пришли! – наконец радостно вымолвил он. Всё-таки чуть запыхался, отметила я. Перед нами стоял добротный бревенчатый теремок, покрытый толи камышом, толи валежником. Из каменной трубы, высившейся над этой ненадёжной крышей, поднимался едва различимый сизый дымок, теряясь в стремительно опустившихся сумерках.

— Дома хозяйка! Айда! – парень без страха шагнул на поляну, для верности поманив меня рукой. – Избушка-избушка! – нараспев продекламировал он с детства до оскомины знакомые слова. А вот дальше шло что-то новенькое: – Домок-теремок! В ложке́ стоит, незваным мимо идти велит. Не косись, не гневись, добрым входом ко мне кажись!

Ожидаемо, домик как стоял, так и остался на месте, только на самой поляне что-то неуловимо изменилось – звёзды ярче стали, запела ночная птица, а деревья будто отодвинулись, чтобы не закрывать света тонкого серпа молодой луны.

Входная дверь тихо отворилась, и через порог шагнула очень плотная, даже дородная женщина в длинном платье цвета тёмной ночи. Черные волосы она заплела в толстую косу и уложила на голове короной.