Книга Красивый. Грешный. Безжалостный, страница 120 – Виктория Кузьмина

Но я уже протянула карту женщине и та, не задавая лишних вопросов и даже не глядя мне в глаза, провела операцию на своём портативном терминале, который достала из потёртой кожаной сумки с множеством карманов.

Раскрыла свой чемоданчик, и я увидела, как он набит до отказа разными медикаментами, вытащила оттуда все необходимые лекарства. Несколько упаковок с антибиотиками в блистерах, стеклянные ампулы для капельниц, которые позвякивали друг о друга, одноразовые шприцы в стерильных упаковках, рулон бинта, и аккуратно разложила всё это на пошарпанном деревянном столе, стоящем у стены.

Написав инструкцию на листке бумаги мелким, но аккуратным медицинским почерком с множеством сокращений, указав дозировки и время приёма, собрала свои вещи обратно в чемоданчик, упаковала терминал для оплаты и распрощавшись с нами коротким, формальным кивком головы, просто развернулась и ушла.

Пока Аргон вышел проводить её до выхода, наверное, чтобы убедиться, что она найдёт дорогу через развалины, я обратила внимание на старый деревянный стул рядом с кроватью Мирея, на котором лежало что-то странное, поблёскивающее в тусклом свете единственной лампочки, привлекая внимание мягким, почти волшебным свечением.

Я подошла ближе, нагнулась и рассмотрела эту вещь получше.

Она была вытянутой, миндалевидной формы, очень напоминала разрез кошачьего глаза, словно сделанная из какого-то необычного матового стекла или даже кварца с мягким внутренним свечением бледно-голубого цвета, которое пульсировало едва заметно, словно дышало.

В самом центре конструкции, прямо посередине, располагалась круглая металлическая деталь с тонкими золотистыми лучами, отходящими от центра, похожими на лопасти старой ветряной мельницы или на изящные лепестки экзотического цветка, и всё это выглядело невероятно тонким, изящным, почти ювелирным.

С двух противоположных концов изделия были закреплены длинные, очень тонкие металлические иглы отполированные до зеркального блеска.

Я аккуратно взяла эту вещь двумя пальцами, боясь сломать, рассматривая её на свету, поворачивая то в одну, то в другую сторону, и подумала, что это безумно тонкая работа, невероятно красивая, почти ювелирная, и что человек, создавший это, должен обладать невероятным талантом и терпением.

Когда Аргон зашёл обратно в подвал, закрывая за собой тяжёлую железную дверь, которая заскрипела на ржавых петлях, он усмехнулся, увидев, что я держу в руках, подошёл ближе и взял эту вещь у меня из рук очень осторожно, словно она была невероятно хрупкой и драгоценной.

— Нравится? — спросил он с улыбкой, и в его голосе звучала гордость.

— Очень, — кивнула я, не отрывая взгляда от изделия. — Что это? Для чего?

Аргон покрутил изделие в своих больших, мозолистых пальцах, разглядывая его с профессиональным, придирчивым интересом, щурясь.

— Эта вещь ещё не закончена до конца и не проверена в действии, — объяснил он задумчиво, проводя пальцем по одной из игл. — Там ещё пару деталей нужно доработать, механизм настроить. Когда я её закончу полностью и протестирую, чтобы убедиться, что всё работает как надо, обязательно тебе скажу, для чего она предназначена.

Я усмехнулась, качая головой. Действительно, парень, видимо, невероятно талантливый, создаёт такие сложные, изящные механизмы из того, что находит на городской свалке среди груд мусора.