Книга Пари на дракона, страница 11 – Анастасия Милованова

— Да-да, спасибо! – суетливо бормочу я, отодвигая подругу бедром и выжидательно глядя на его поверхность.

Будучи альвой Света, Мирра через отражения может связаться с кем угодно. Главное тут – чтобы принцесса прежде видела зеркало, к которому позже будет тянуться магией.

— Двадцать минут, – мягко напоминает Мирра и выходит из ванной.

Плотно прикрывает дверь, но до меня всё же доносится её фраза:

— Ещё раз усыпишь меня – нашей дружбе конец.

Я тяжко выдыхаю, но в следующее мгновение рябь на зеркальной глади приковывает к себе всё внимание. Моё отражение, в котором я вижу бледное лицо с россыпью веснушек и большими бирюзовыми глазами, стирается. Теперь передо мной виднеется гостиная в нашем родовом поместье. Зеркало там висит так, что я вижу всю комнату во всей её красе: средних размеров помещение, стены которого увиты многочисленными растениями. Солнечный свет, льющийся через большие арочные окна, играет всполохами на хрустальных каплях ламп и боках ваз. Несколько диванов и кресел, которые мама вырастила собственными руками, прячутся под зелёным ковром из мягкой травы. Но примечательна сейчас не обстановка.

Спиной ко мне двигается грузная фигура бабушки. Волосы цвета припылённой меди и аляповатый кардиган не оставляют сомнения в том, что это именно она. Воровато оглядываясь, она крадётся в противоположную от зеркала сторону. И только отследив направление её движения, я понимаю, чего хочет эта хулиганка.

— Бабушка! – гаркаю я, стоит ей только приблизиться к папиному стеллажу с напитками и, самое главное, сигарами. – Тебе нельзя!

Бабуля, подпрыгнув на месте и мгновенно развернувшись, театрально хватается за сердце.

— Кара! Вот послали же Шестеро внучку! И имя ещё под стать дали! – причитает она, а сама тем временем шажок за шажком приближается к заветной полочке с драконьим табаком. – Чего пугаешь-то?

Я прищуриваюсь на старую лису, показывая, что её уловки меня не пронимают.

Бабуля Виреми хоть и имеет кровь альв в своём роду, всё же больше взяла от людей. Поэтому и стареет быстрее чистокровных альв. И здоровье у неё гораздо хуже, чем, например, будет у меня в её возрасте.

— Бабуля, – угрожающе начинаю я, – господин Фелальк запретил тебе всякие излишества.

— Всё есть яд, и всё есть лекарство, – философски отмечает ба, опираясь на нижнюю, выступающую как столешница полку стеллажа.

— Бабуль, ну ведь надо знать меру, – сдвинув брови, пытаюсь вразумить её.

— О, это ты хорошо сказала! – тут же оживляется ба, и морщинки на её лице разглаживаются сами собой. – Слышала, что у наших соседей из Конклава мера – это вполне себе вещественная величина. Кажется, двадцать шесть литров или около того.

— Матерь помилуй! – вздыхаю я, понимая, что мне просто не хватает опыта переспорить эту плутовку. – Ладно, ба, я не за этим. Можешь позвать маму и папу?

Улыбка исчезает из голубых глаз бабушки, а на лицо набегает туча.

— Что-то случилось? А я говорила этим умникам: надо было тебя на домашнем обучении оставить. Нет же, как же, девочка одна взаперти, ей надо в соц… – бабушка запинается, пытаясь вспомнить заковыристое слово, – соци-ум. Тьфу ты, начитаются всяких книг, а потом ересь в голове остаётся.

Причитая, она бредёт к выходу из гостиной, а мне остаётся только головой качать. Бабушка Виреми на самом деле довольно прогрессивная натура. В курсе всех новомодных течений и была первой, кто предложила отправить меня в академию «Пацифаль». Но стоит чему-то пойти не так, как она же начинает отстаивать патриархальные устои и утверждать, что её просто не так поняли.