Книга Надежда маяка, страница 53 – Анна Леденцовская

Ни малыш, ни гуляющая с ним женщина появившегося посреди двора огромного мужчину в черном словно не заметили. Гость из магического мира огляделся, принюхался, поморщившись, слегка шевельнул кончиками пальцев, словно потянув за невидимую ниточку, и уверенно направился к подъезду, откуда как раз выходил дядечка с мусорным пакетом.

Знал бы парень, как встретит его бабушка Нади и какими коварными личностями бывают невинные с виду старушки-одуванчики, он бы, наверное, никогда не рискнул так просто сюда заявиться.

Мерное тиканье часов, мирное урчание глубоко беременной пестрой кошки и тихие, словно дуновение ветерка, вздохи хрупкой седой женщины — вот и все звуки, что раздавались в тишине на кухне квартиры, в которой раньше жила Надежда.

На столе, накрытом холщовой скатертью — бабушка Нади не признавала клеенок, — веером были рассыпаны фотоснимки разных лет и стояла красивая чайная чашечка с остывающим чаем, в которую изредка падали соленые капли слез, беззвучно текущих по морщинистой щеке.

Не было рядом ни полагающегося к чаю пирожного, ни сдобного печенья, даже вазочки с конфетами или баночки варенья на столе не стояло, и это означало только одно: Кларе Петровне было очень, очень плохо. Настолько, что обычно живая и подвижная, энергичная, как белый кролик с батарейкой из рекламы, женщина только и могла, что пить пустой чай да, шаркая ногами, ходить от спальни до кухни и обратно.

Единственная внучка, взрослая женщина, пропала. Утром на детской площадке, соседи говорили, кровь на снегу видели, а в полиции, услышав возраст Надежды, только отмахнулись.

— Вы, бабушка, зря так переживаете. Девочка у вас совсем взрослая. И так с вами живет, должна у нее быть хоть какая-то личная жизнь. Объявится, — заявил ей молоденький парень в мятой форме с красными, как у кролика, мутными с недосыпа глазами. — Маньяков у нас вроде пока по ориентировкам не проходило. О трупах с криминалом не сообщали.

Потом еще, видя отчаянные глаза женщины, позвонил куда-то по телефону и опять поднял на нее глаза.

— Не выйдет вот на работу — тогда приходите. Напишете заявление. Хотя если там любовь, то и про работу могут позабыть. Мало ли чего. — Он усмехнулся в редкие рыжеватые усишки, которые, видно, отращивал для солидности, а потом важно добавил: — Пока же не положено. Три дня не прошло, а работы у нас и так полно, без великовозрастных внучек, сбежавших от бабушкиной опеки!

По щеке пожилой женщины опять поползла слезинка и в этот раз капнула уже не в чай, а на фотокарточку маленькой Наденьки. На ту, где она с двумя белыми бантами на пышных кудряшках хвостиков с букетом в руке собиралась идти в первый класс.

Клара Петровна сняла очки, платочком промокнула глаза, влажное пятнышко на фотографии и уже собиралась вернуть массивный аксессуар на кончик носа, где он пребывал многие годы ее жизни, служа верой и правдой, но чуть не уронила его, вздрогнув от громкого стука в дверь.

«Надя⁈ Полиция… — Мысли как рыбки всплеснулись в голове и заметались в разные стороны. — Хоть бы она, хоть бы нашли, хоть бы живая!»

Женщина метнулась к входной двери как была — с очками в руке, почти ничего не видя и чуть не потеряв мягкий домашний шлепанец без задника.

Даже не спросив «кто?» и не глянув в глазок, что на нее было совсем не похоже, она щелкнула замком и распахнула дверь, пытаясь одновременно нацепить на нос очки.