Книга Голос извне, страница 294 – Саяна Кошкина

— Иль! — я попыталась вырваться, но его хватка была железной.

— Молчи, — приказал он низким, хриплым голосом, полным власти и желания. Его губы нагло, жадно захватили мои, заглушив все протесты, все мысли.

Кажется, деловая встреча окончена и сейчас начнется другая игра.

Энор Новски

Это была не сделка. Это была моя капитуляция. И подписал я её с той же яростной, злобной ясностью, с какой ломаю конкурентов.

«Госпожа Алотар» по факту, но в мыслях — просто Юля. Первая женщина, которая вышла на мое поле боя не с просьбой, а с деловым предложением. Не с капризом — с расчётом. Не требуя подчинения — предлагая партнёрство.

И это… это сводило с ума. Ломало все внутренние схемы.

Когда Саратеш Алотар вышел на связь первым, это уже был сигнал. Бастард-отшельник, гений, прячущийся от мира в своих лабораториях, никогда ни к кому не протягивал руку. К нему ползали. Его умоляли. А Сартаеш — холодный, изуродованный, вечно недовольный — лишь бросал подачки: «Пришлите техзадание. Я подумаю».

Его первый шаг был как удар током. Я согласился на встречу не из-за проекта. Из-за самого кхарца. Хотел увидеть, во что превратился гениальный изобретатель, женившийся на дикарке с окраин галактик. Я хотел видеть, какое унижение изгой теперь носит в глазах.

И я совсем не ожидал, что на деловую встречу придет она… Его жена-переселенка, что по какой-то нелепой задумке начала выкладывать в ленту новостей свои фотографии с подписями. Сам я не видел, но на очередном собрании мне показали статистику просмотров. О, это было… странно!

— Это сумасшедшая переселенка позорит и себя, и своих мужей, — сказала как-то моя супруга, листая новости. — Хотя ее выбор — уже позор! Какой-то вшивый адмирал и выродок Императора!

И тогда впервые меня задели слова Силии. Я видел и фото, и короткие видео, и читал тексы переселенки. Контент переселенки нарушал все алгоритмы вовлечённости «Единения». Не идеальная картинка, не скандал, не сенсация. А… искренность. Это был новый, неучтённый параметр. И как любой неизученный фактор, он представлял одновременно угрозу и величайший интерес.

В ее публикациях было то, что давно не считалось ценностью в Империи: тепло, нежность, трепет. В каждой срочке, в каждом снимке чувствовалась необъяснимая атмосфера любви. И я понял, почему просмотры бессмысленных фотографий переселенки взлетают до небес. И пусть все кхарцы осуждают, как, собственно, и я, но просмотры говорят сами за себя — осуждают, но смотрят. Не понимают, но завидуют.

Я и сам порой заглядывал в ленту «Единения», чтобы проверить — появилась ли еще что-то от нее. И извращенно вглядывался в каждый снимок, запоминал каждое предложение, каждое слово… Была в этом откровении своеобразная магия, что-то притягательное и манящее.

— Да ее мужья-недоделки на все готовы, лишь бы переселенка уделяла им внимание, — комментировала Силия снимки сумасшедшей землянки. — Смотри, как они рады служить хоть какой-то женщине. Пусть и такой…

Супруга показывала мне и другим мужьям снимки, где переселенка и ее мужья отдыхают на Харте. Фото, где женщина кормила с рук изуродованного бастарда, а он тянулся к фруктам, было черно-белым, но таким… странно теплым, ярким. На втором снимке уже, как я понял, другой муж — некий «вшивый» адмирал. Он нес свою женщину на спине, а она обнимала его за плечи у утыкалась носом в шею. Тоже черно-белый снимок, но не менее теплый. И я не верил, что она заставила своих супругов изображать счастье.