Книга Ты мне очень нравишься. Но..., страница 52 – Вера Ковальчук

Несколько мгновений мужчина задумчиво смотрел на жену.

— Вы думали об этом?

— Как любая женщина, я всегда помню и думаю о таком.

Кивнул. Казалось — вполне удовлетворённо.

— И вы желаете растить ребёнка…

— Разумеется!

— И вы хотели бы родить ребёнка от меня?

Лара повернулась и несколько мгновений смотрела на него в упор.

— Честно скажу: не знаю. Не понимаю пока, что вы за человек. Но если забеременею, хочу быть уверена, что никто не попытается отобрать у меня малыша.

— Если вы забеременеете сейчас, вы захотите нянчить этого ребёнка?

— Разумеется! — аж охнула она.

А мужчина подался к ней и вынул из того же кармана ещё один футляр, поменьше.

— Позвольте вручить вам ещё и это…

— Ваше высочество! — Она едва сумела подавить в себе возмущённый вопль. Спокойнее, Лариса, спокойнее. Так нельзя. Прими как версию, что у вас тут проблема коммуникации. Твой собеседник просто тупит. Может, и по природе дурак… Что вряд ли. Но, может, он не дурак, а просто узкий специалист — в своей сфере гений, а в других вопросах, в частности в проблемах человеческих взаимоотношений, тупня тупнёй. — Я совершенно о другом!

— Я понимаю. — И, должно быть, догадавшись, что прикалывать вынутую брошь к её халату не стоит, может получиться неловко, просто положил подарок на столик трюмо. Прямо перед нею. — Я обещаю и клянусь, что никогда не попытаюсь отдалить вас от ребёнка, если только это не окажется во вред самому ребёнку.

— Сомнительная формулировка. — Она сощурилась, даже не глядя на подарок. — Что вы можете назвать «вредом»?

— Давайте так: физическое и психическое здоровье ребёнка. В любой спорной ситуации обратимся к суду семьи, моих братьев и их жён, а также специалистов по магическому и физическому здоровью детей. И поверьте, я знаю и уверен, что ребёнку нужна забота заинтересованной матери, и для меня будет радостью убедиться, что вы хотите сами заниматься младенцем. Не каждая высокородная мать берёт на себя такую обязанность. Но есть даже мы подберём малышу хороших нянек, — в голосе его появилась нежность, и Лара поневоле прислушалась к этой мягкой мечтательности. Он говорил о предполагаемом ребёнке с лаской. Вряд ли ему безразличен сам вопрос… Да что там — не может быть, чтоб оказался безразличен! — и вы всё же захотите проводить с ним время, я посчитаю, что ребёнку это только на пользу. И станет счастьем для меня самого.

— Вы правда так считаете?

— Я клянусь.

— То есть вы действительно готовы поклясться?

— Готов. Поклясться своей магией и своей жизнью. — Мужчина смотрел на собеседницу с интересом. Таким глубоким, словно готовился исследовать её.

— Тогда… — уступила она, — тогда… Ладно. — И накрыла ладонью ожерелье. — Спасибо. Очень красиво.

И впервые опустила глаза на подарок.

Стоило отдать должное — ожерелье было изумительное, изготовлено из светлого металла, причём так искусно, что тянуло долго-долго разглядывать каждый изгиб узора. А сколько камушков украшало это изделие, и, уж конечно, были они не какие попало. Наверняка ценные. Брошь так и просто поражала воображение. В самом её центре сиял такой крупный камень, что только и оставалось рот разинуть и любоваться игрой отблесков на гранях. Казалось, причудливо шлифованный камень окружают светлые перья белого золота, усыпанные мелкими бриллиантами, и всё это переливалось даже под мерцанием вечерних светильников, словно чудесное сокровище из сказки. Подумать только, как это будет сиять под лучами дневного светила!