Книга Настя, остановись!, страница 68 – Ирина Зырянова

— Так, вот ты какая! — обхватив меня за плечи, старый император не позволил мне опуститься перед ним на столько, насколько требовал дворцовый протокол. — Это не ты, я должен тебе кланяться, — выдал Арсланд. — Ну, надо же, феникс! Кто бы мог подумать, — импонировала мне его открытая улыбка.

Ещё тогда, год назад, когда моя юная драконица, откликнувшись на зов дракона Дара, прилетев во дворец, стала свидетелем постановки «Отцы и дети», я поняла, что Арсланд хороший человек. Ну, типа человек. Человечный, в общем, дракон. Поэтому, когда он обнял меня как родную, я не ощутила к нему неприязни. Жизнь — сложная штука. Порой и отцы не в ответе за своих детей. Особенно, когда тем уже не одна сотня лет.

— Ну, ладно, я вас оставлю, — оторвался от меня император. — Вверяю сына, императора и всю империю в твои руки! — выдал он напоследок и скрылся за дверью.

— И, что дальше? — задала я вопрос, стараясь унять дрожь, обхватив себя руками.

— Существует два способа восстановления резерва: долгий и быстрый. Но, второй, боюсь тебе не понравиться, — усмехнулся Аскарий.

— И, почему же? — уставилась я на него, ожидая ответа.

НУ, ВОТ КТО МЕНЯ ЗА ЯЗЫК ТЯНУЛ?!

— Он требует полного слияния, — ответил ирлинг, пройдясь клыком по нижней губе.

— ИСКЛЮЧЕНО!!! — произнесла я гораздо громче, чем хотелось.

— Тогда остаётся первый вариант — переспать с ним.

— Крылатый, ты меня не расслышал, что ли?! — возмутилась я. — Я. НЕ СОБИРАЮСЬ. СПАТЬ С НИМ! — отчеканила для особо «одарённых», вспыхнув огнём.

— Ты не поняла, — взял слово Бен. — Тебе нужно только касаться его. А, это может растянуться на часы. Поэтому, логичней было бы лечь возле него.

Вдох, выдох. Вдох, выдох, — медитация — наше всё.

— Ладно! — рявкнула, немного успокоившись. Подойдя к кровати, скрывающей за пологом из зелёного бархата с каймой золотой бахромы, больного… на всю голову, дракона, взяв себя в руки, откинула портьеру в сторону. То, что я увидела, кольнуло меня в самое сердце. Того, кто лежал, утопая в перине, с трудом можно было назвать еле живым. Это была мумия, обтянутая серо-зелёной кожей. Ленин, по сравнению с Даром, выглядит огурцом.

— Вы уверены, что мы не опоздали? — обратилась я к притихшим побратимам.

— Если бы Дар переступил точку невозврата, мы бы это почувствовали, — ответил Бен.

— Ну, что ж, тогда приступим, — вздохнула я. Обойдя кровать, присела на матрас и, скинув ботильоны, принялась подползать к Дару. Превозмогая жуткую неприязнь, пристроилась к нему со спины.

— Будет лучше, если ты разденешься, — произнёс хренов советчик.

— Ещщё слово, и ты ссам сюда ляжешшь! — зашипела не хуже нагайны.

— Насть, послушай, Рик прав, — попытался вразумить меня Бенджамин. — При передаче энергии очень важен тесный телесный контакт.

— Как же у вас всё не просто, — пробубнила себе под нос. — Хочешь сказать, мне просто нужно его согреть? — ухмыльнулась я.

— Вот именно! — подтвердил Аскарий. — Согрей его своим огнём.

— Ок. Согреть, так согреть. Подогрею в лучшем виде. А, может и поджарю. Дракона какой прожарки предпочитаете? Медиум или медиум велл? — отшучивалась, пытаясь скрыть волнение. И, поводов для волнения было не мало. Страшней всего было полностью истощить свой резерв, что означало бы неминуемую смерть.

Представив себя в шортах и майке, прижалась всем телом к этому сухофрукту, обняла его и заполыхала. Закрыв глаза, обратилась к его резерву, что сейчас напоминал кусок застывшей лавы. И, только одна искра, что всё ещё пробивалась сквозь небольшую щель в окаменелой породе, не давала Дару уйти в мир иной. Подпитав её, я расширила прореху. Заглянув внутрь, увидела пустыню в красном свете, словно некий фотограф проявлял плёнку, да забыл дверь закрыть. Пройдя по растрескавшейся земле, обнаружила дракона, что спал, свернувшись в клубок под раскидистым сухостоем с пятиэтажный дом, обняв дерево мощным хвостом с шипами и пикой на конце. Удивилась тому, что моя дракониха не вышла на связь. Да и этот дракон был зелёным, а не чёрным. Решив разобраться с этим позже, без страха подошла к чешуйчатому. Недолго думая, провела ладонью по его горячему ному. Ресницы дрогнули, и на меня уставился золотисто-жёлтый глаз.