Книга Проклятье между нами, страница 81 – Ульяна Муратова

Я действительно верила в свои слова, и на брата они подействовали успокаивающе.

Он сел напротив, потёр лицо руками и сказал:

— Почему это должен быть именно Местр? Почему не кто-то посторонний?

Я пересела к нему и обняла:

— А представь, каково было ему. Я бы на его месте запачкала простыни, зная, что моё здоровье зависит от той, кого прокляла моя мать.

Брен хмыкнул:

— Я так устал, ты даже не представляешь, — он потёр лицо ещё раз, и я погладила его по волосами.

— Давай дадим себе время чуть успокоиться и только потом поговорим с Лирой. Возможно, она не виновата в том, что случилось.

— Этот Асавид — личный врач императора. Я хочу расспросить его. Услышать его сторону событий.

— Зачем? Может, не стоит…

Слушайть меня Брен не стал. Поднялся и ушёл.

Я вздохнула и принялась отпаривать и отутюживать обновлённое пальто.

Брат вернулся несколько часов спустя, мрачный и злой. К сожалению, речь шла не о той вспышке мгновенной ярости, возникающей внезапно, а о злости глубинной, выпестованной годами, посеянной обидой на несправедливость и взошедшей ростками непримиримой ненависти, с которой я ничего не могла поделать.

— Лира нарушила лечебный протокол, сохранив Местру ногу. Она прекрасно осознавала, что делала, а потом ещё и защищала его. Ты собрала вещи? Поехали. Мне нужно задать ей пару вопросов.

Брен говорил тихо, но от его тона я задрожала и спорить не посмела.

Возможно, он остынет за те несколько часов, что требуются на дорогу?

Я на это надеялась, но очень сомневалась.

Ох, Лира, что же тебе не живётся спокойно?

Тридцать четвёртое октабриля. На рассвете

Лиора Боллар

Как оказалось, сестра с братом уже были откуда-то в курсе ситуации с Дервином, и в первые несколько секунд я порадовалась, что не придётся всё пересказывать самой, а потом как в ледяную воду ухнула вместе с другой мыслью: кто-то им доложил, и ещё неизвестно, каким образом.

В небольшой комнате мгновенно стало тесно от их присутствия, и мне показалось, что теперь весь мир против меня, даже моя собственная семья.

От несправедливости захотелось плакать, перед глазами всё расплылось от слёз.

Я принялась оправдываться:

— Брен, а что мне было делать? Когда маголёт обрушился на крышу, я была единственной, способной помочь, и понятия не имела, кто за штурвалом! Да я так испугалась, что едва соображала! — голос дрожал, но отступать я не собиралась.

Как я устала быть вечно неправой и дефективной сестрой! Если брат сейчас начнёт сравнивать меня с Уной или ставить её в пример… Клянусь, я не выдержу!

— Допустим, но потом! — неистовствовал Брен. — Потом ты могла просто спокойно ампутировать ему ногу, вызвать на помощь нас или Адель, или хоть Эву с Лидой! И больше даже не подходить к нему!

— Я поступала так, как считала нужным, и действовала в интересах пациента! — обиженно воскликнула я, не имея возможность даже встать с этого дурацкого журнала, отчего казалось, будто брат с сестрой нависают надо мной и давят сверху.

— Ты была не обязана! И ты действовала не по инструкции, за что тебе могут сделать взыскание.

— Кто? Адель? Пусть делает! А командор пусть посмеет это взыскание подписать! — дерзко вздёрнула подбородок, упрямо глядя на брата. — Я вынесла профессиональное суждение и оказалась права. Ногу действительно удалось сохранить! Я, вон, даже грамоту получила от императора! И вообще — ты сам всегда говорил, что мстить детям за поступки родителей — несправедливо! А сам Дервин ничего плохого нам не сделал! Он не выбирал, в какой семье родиться!