Книга Непокорная жена для ректора, страница 53 – Ольга Кипренская

О вступительном экзамене. О чем угодно, только не о нем. — Ну что, у тебя вообще есть ростки? Или земля слишком мертвая? — Генри снова наклонился ко мне, притворяясь, что проверяет состояние моей почвы. Его беспокойство было таким искренним, но таким неуместным, что вместо принятия вызвало просто волну раздражения. — Генри, отстань, пожалуйста, — я прошипела, не открывая глаз. — Не буду, — он замер рядом и продолжил, понизив голос до шепота. — Алисия, я вижу, что что-то не так. Ты не спала, почти не ешь, ты вся на нервах. И этот проклятый браслет. Он что, связан с этим? С тем, что ты не можешь ничего чувствовать? Это блокиратор, да? Я резко одернула рукав, но было поздно. Крошечный, едва проклюнувшийся росток в моем горшке вдруг содрогнулся, потемнел и поник, словно его отравили ядом. От него потянулась тонкая струйка зловонного дыма. Генри, чтоб тебя! И надо было лезть под руку! У меня почти получилось! — Ой-ой, — госпожа Мун внезапно появилась за моей спиной, как призрак. — Кто-то пытается обмануть не только цветок, но и саму себя. Генри нахмурился, его лицо выражало полную растерянность. — Что его убивает? Что не так? Я же все делаю правильно! — я уставилась на чадящий росток. — Скрытые чувства, дитя мое, — она грустно улыбнулась, глядя прямо на меня. — Или страх перед ними. Страх признаться даже самой себе. Это яд для души и для всего живого. Если просто злость может быть хорошей питательной средой, то страх, особенно такой, неправильный, постыдный, убивает и эмоции, и душу. Госпожа Сейлор, попробуйте еще раз. Возможно, ваш сокурсник случайно затронул потаенные струны вашей души, куда вы никого не хотите пускать. Попробуйте еще раз, сосредоточившись на чем-то приятном. А вас, господин, я прошу отойти немного в сторону и не мешать! Травы — это вам не бездушная магия, а уж с лилиями тем более нужен особый настрой. — Мне... мне нехорошо. Я могу выйти? — общаться с лилиями мне больше не хотелось, тем более на меня, благодаря Генри, уставились все! Не успела преподавательница ответить, как… — Добрый день, госпожа Мун, добрый день, студенты, — раздался холодно-вежливый голос от дверей теплицы. Воздух вырвался из легких и больше не желал вдыхаться обратно. Все вокруг замерли, будто попав под чары. Каэл стоял на пороге, его высокая, атлетическая фигура в строгой черной мантии казалась инородным телом, темным пятном на фоне буйства зелени и солнечного света. Откуда? Он же уехал! Он не должен был быть здесь! — Лорд-ректор! — преподавательница всплеснула руками, но в ее голосе прозвучала не радость, а легкая тревога. — Какая неожиданная честь... — Я пришел лично проверить успехи своих студентов. Многие из них подают большие надежды, этот набор стал как никогда особенным, и мне хочется понять, так ли они хороши в травологии, как в остальных дисциплинах. Вы же знаете, госпожа Мун, что знание травологии — половина успеха хорошего зельевара, — он медленно, неспешно прошелся между рядами, его бесстрастный оценивающий взгляд скользил по росткам. Студенты замирали под его взглядом, как кролики перед удавом. Наконец он остановился передо мной.

Пространство вокруг нас словно сжалось, стало плотным, словно огороженное плотным стеклом. — Госпожа Сейлор, какое разочарование. Но предсказуемое. — его взгляд упал на мой почерневший, мертвый росток. В голосе не было ни гнева, ни разочарования — лишь холодная констатация факта. И мне показалось, что небольшая капля сожаления. А может быть, только показалось. Каэл стал прежним Каэлом, отстраненным, безразличным, ледяным. Словно и не было другого, горячего и живого, того, что я видела, когда оставалась с ним наедине. — Я плохо себя чувствую, — пробормотала я. — Мне жаль вас разочаровывать, лорд-ректор, но боюсь, в этот раз я не справлюсь с заданием. — Еще одна попытка, — он не обратил внимания на мои слова и протянул мне новое семечко. Его пальцы слегка, почти случайно коснулись моей ладони, и от этого мимолетного прикосновения по коже пробежали знакомые искры, а браслет на запястье отозвался тихим, едва уловимым теплом. Я сглотнула комок в горле. Спорить было бесполезно. — Хорошо, — прошептала я. Голос отказывался служить, и колени подгибались. Да что со мной такое? Зачем он вообще пришел? Почему стоит так близко? Он мешает мне сосредоточиться. Я снова закрыла глаза, пытаясь выбросить из головы все мысли. Но на этот раз это было невозможно. Все, о чем я могла думать, — это его взгляд, который может быть обжигающе горячим. Его руки, способные на разрушение и на невероятно нежные, почти исследующие прикосновения. Его голос, который мог резать, как лезвие, и звучать так, будто ты единственное, что имеет значение в мире... И тогда случилось неожиданное. Семечко на моей ладони не просто проросло. Оно взметнулось вверх стремительным, сияющим побегом, обвиваясь вокруг моих пальцев нежными, но крепкими усиками. Бутоны налились и распустились один за другим, испуская мягкий серебристый свет и одурманивающий, сладкий аромат, который перебил все остальные запахи теплицы. А потом цветок засиял так ярко, что было почти невозможно смотреть. И я так и не успела кинуть его в землю! — Боже правый, — прошептала госпожа Мун, завороженно глядя на это чудо. — Никогда не видела любовь такой силы! Генри резко обернулся ко мне, и в его глазах я увидела боль. Он все увидел. Понял. И это ранило его сильнее любых слов. Рядом ойкнула Лора и выронила лопатку, ударившуюся о пол с металлическим грохотом. Каэл замер. Его ледяная маска на мгновение дрогнула. Он медленно выдохнул, и его взгляд на секунду встретился с моим. В нем не было торжества или злорадства. А было что-то такое теплое и… понимающее. Затем он резко развернулся и вышел из теплицы, не сказав больше ни слова, оставив за собой гробовую тишину. А я... Я просто стояла и смотрела на этот прекрасный и ужасающий цветок, понимая, что только что выдала себя полностью. Не ему. Себе. И хуже всего было то, что это была чистая правда, которую я так яростно отрицала. Цветок не лгал. И теперь об этом знали все. Я бросила лилию в горшок и тоже выбежала прочь.