Книга Попаданка в тело опозоренной невесты, страница 103 – Юлий Люцифер

Я сразу почувствовала, как всё внутри щёлкнуло.

Не главные фигуры.

Связной.

Тот, кто носил письма, копировал записи, мог увести ларец, передать заметку, появляться там, где не замечают старших.

— Он жив? — спросила я.

Астен мрачно усмехнулся.

— Если да, то только потому, что умеет быть никем. Но если искать, искать надо в канцелярском крыле и у старых переписных комнат под южной лестницей. Такие не бегут к воротам. Они прячутся среди бумаг.

Тарвис коротко кивнул.

— Уже полезно.

Каэлин сложил обрывки обратно в пакет.

— Вы останетесь в замке под охраной.

Астен не спорил.

— Я это заслужил.

— Это не про заслуги. Это про то, что слишком многие захотят, чтобы вы замолчали до двора.

Я заметила, как Астен посмотрел на него после этих слов. Не как на соперника. Не как на лорда. Как на человека, который наконец начал видеть всю доску.

— Есть ещё одно, — тихо сказал он. — В ночь галереи Элинария не боялась вас. Это было самое странное. Она боялась дома, Мирэны, письма, того, что не успеет. Но не вас. Даже тогда.

Слова легли прямо между нами.

Тонко. Тяжело. Невыносимо честно.

Каэлин ничего не ответил. Но я почувствовала, как внутри него снова отозвалась та же боль, что раньше — только глубже.

Потому что его всю жизнь учили, что страх перед ним удобен, полезен и даже правилен. А теперь выяснялось: одна женщина шла к нему сквозь ловушку именно потому, что почему-то всё ещё не боялась его так, как должна была.

И это тоже было частью правды, за которую убивают.

Когда Астена увели под охрану, в комнате стало тихо.

Очень.

Я смотрела на стол. На обгоревшие клочки. На платок Элинарии. На пакет с вызовом, который по-прежнему лежал рядом. И вдруг поняла, что вся эта ночь почему-то всё меньше выглядит как хаотичная череда ударов. Скорее, как жёсткая последовательность шагов, в которой нас всё время подталкивают к одному: либо мы соберём правду полностью и выйдем с ней к двору, либо будем разорваны по частям раньше.

— Вы опять молчите слишком тяжело, — сказала я наконец.

Каэлин стоял у камина. Спиной ко мне.

— Я думаю, — ответил он.

— Об Элинарии?

Он медленно повернулся.

— Да. И о том, сколько женщин в этом доме успели понять обо мне больше, чем я сам.

Я молчала. Он тоже.

Потом он подошёл ближе, взял платок со стола и очень аккуратно разгладил его пальцами, будто это не ткань, а чужой след, который он не имеет права смять.

— Я не могу исправить то, что с ней случилось, — сказал он тихо. — И не могу сделать вид, что её слова ничего не меняют. Но я могу не повторить ту же слепоту с тобой.

Я подняла на него взгляд.

— Это обещание?

— Да.

— Тогда держите его крепче, чем ваш род держал клятвы.

Уголок его рта дрогнул. И вдруг я поняла, как мы оба устали от того, что всё важное между нами случается только на фоне крови, тайников, покушений и чужих мёртвых невест.

— Риан Белтер, — сказал Тарвис, входя без стука. — Если хотите его брать, то сейчас. До рассвета такие крысы либо бегут, либо их сжирают свои же.

Каэлин сразу стал другим. Собранным. Жёстким. Хозяином. Но теперь я уже умела различать: это не холод против меня. Это форма, которую он надевает на мир.

— Идём, — сказал он.

— Да, — ответила я.

И пока мы шли к южной лестнице за человеком, знавшим прежнюю Элинарию лучше, чем следовало бы живому мужчине в этом доме, я уже понимала: до двора мы ещё не добрались.