Книга Брошенная снежная королева дракона, страница 68 – Юлий Люцифер

На нем был темный плащ без знаков, волосы собраны назад не так тщательно, как днем, будто он собирался не на совет, а в поход, где важнее скорость, чем видимость. В полумраке бельевой арки его лицо казалось резче, а взгляд — тяжелее.

Когда он увидел меня между Морвейн и Торвальдом, в глазах на миг мелькнуло что-то вроде удовлетворения. Почти незаметно. Почти сразу скрыто.

Наверное, оттого, что я не солгала. Пришла.

И, возможно, оттого, что он тоже не солгал. Не опоздал.

— Все тихо? — спросил он вместо приветствия.

— Пока да, — ответила Морвейн.

Он коротко кивнул ей и Торвальду. Не как король слугам. Как человек тем, с кем сегодня вынужденно оказался по одну сторону тайны.

Я отметила это.

Не вслух.

Для себя.

— Значит, начнем, — сказала я.

Мы вошли в бельевой коридор почти беззвучно. Ночью он выглядел еще уже, еще старее. Тепло от сушильных почти ушло, уступив место северному холоду, просачивающемуся сквозь камень. Иней по нижнему краю стены блестел тонкой серебряной полосой, словно сам путь ждал нас.

У тайника Торвальд опустился на одно колено и достал инструменты — тонкие металлические штифты, узкий нож, какую-то плоскую скобу. Работал он без суеты, осторожно, будто вскрывал не деревянную панель, а гнойник на теле дома.

— Замок старый, — пробормотал он. — Но недавно смазывали.

И открывали не один раз.

— Значит, мы пришли не зря, — тихо сказала я.

Дракон стоял справа от меня, чуть вполоборота к коридору, как будто даже сейчас, без приказов и охраны, не мог окончательно перестать быть тем, кто прикрывает спину.

Это раздражало.

И почему-то успокаивало одновременно.

Через минуту панель отозвалась тихим щелчком и приоткрылась.

Изнутри пахнуло старой бумагой, воском и ледяной сухостью.

Торвальд отступил.

Я шагнула ближе первой.

За стеной оказалось не полноценное помещение, а глубокая ниша, уходящая в толщу кладки. На нескольких каменных полках лежали свертки, тонкие шкатулки, коробки из темного дерева, перевязанные лентами папки и узкий продолговатый футляр, обтянутый выцветшей белой кожей. Все покрыто пылью времени — но не заброшенности. Кто-то бывал здесь. Не ежедневно, но регулярно.

Мой взгляд сразу зацепился за папку из белого пергамента с выжженным знаком снежной лилии и тонкой темной полосой поперек печати.

— Это, — сказала я.

Я потянулась, но дракон остановил меня одним словом:

— Подожди.

Я повернула голову.

— Что?

— Если там ритуальные записи, лучше не трогать голой рукой.

— Какая трогательная осторожность. И как жаль, что она проснулась в тебе только сейчас.

Он не ответил.

Просто снял перчатку, вынул из внутреннего кармана тонкую полоску темной ткани и протянул мне.

— Возьми.

Я взяла.

Не потому, что подчинилась.

Потому что он, скорее всего, был прав.

Обернув тканью ладонь, я осторожно вынула папку. Она оказалась тяжелее, чем выглядела, а печать на ней — не сургучной, а ледяной. Тонкий прозрачный слепок, в глубине которого мерцал кроваво-красный след.

Кровь.

Сердце.

Печать снежной крови.

— Это родовая запечатка, — сказал он тихо. — Не вскрывай резко.

— Иначе что?

— Иначе бумага может сгореть изнутри.

Прекрасно.

Ненавижу магию, которая ведет себя как оскорбленная вдова.

Я поднесла папку ближе к свету. На ледяной печати проступали почти незаметные руны. Не читались, скорее ощущались — как головная боль, которая еще не началась, но уже стоит у порога.