Книга Брошенная снежная королева дракона, страница 152 – Юлий Люцифер

— Ваше величество!.. — выдохнула она. — Простите… но Силья…

Она… она мертва.

Воздух в галерее умер сразу.

Ни поцелуя.

Ни разговора.

Ни даже остатка тепла.

Только работа.

Только удар.

Только мгновенное понимание:

они пришли быстрее, чем мы.

И заткнули рот той, что уже начала говорить.

Я была у двери раньше, чем осознала движение.

Он — рядом.

Разумеется.

— Как? — спросила я на ходу.

— Лекарь вышел за настоем… всего на минуту… — Илина едва не задыхалась сама. — Когда вернулся, Силья уже… уже…

На шее след. И снег на губах, ваше величество…

Снег на губах.

Ледяное убийство.

Тихое.

Точное.

Без крови.

Очень красиво.

Очень по-дворцовому.

Очень хочу убить всех.

Комната, где держали Силью, была всего в двух коридорах отсюда.

Когда мы влетели внутрь, Морвейн уже стояла у кровати, а лекарь — над телом с лицом человека, который успел понять ровно столько, чтобы захотеть бросить профессию и уехать в монастырь.

Силья лежала на спине.

Глаза полузакрыты.

Губы посинели.

На ресницах — тонкая пыль инея, будто смерть пришла к ней не как удавка, а как поцелуй зимы.

На шее действительно был след.

Не от пальцев.

Тонкая белая полоска.

Как если бы кто-то приложил к коже ледяную нить и остановил дыхание изнутри.

Я подошла ближе.

Очень медленно.

Почти не чувствуя пола.

Лекарь заговорил первым:

— Это не яд в обычном смысле.

Внутренний ледяной шок.

Ей дали что-то в рот или в воду — совсем немного — и затем активировали через прикосновение к шее.

Смерть почти мгновенная.

— Кто был здесь? — спросил дракон.

Голос у него стал страшно ровным.

Хуже крика.

— Только я, Морвейн и стража у двери, — сказал лекарь. — Я вышел за укрепляющим настоем.

Вернулся…

и увидел уже это.

— Дверь?

— Не взломана, — ответила Морвейн. — Стража клянется, что никто не входил.

Значит, либо очень тонкий проход, либо тот, кого внутренняя охрана даже не заметила как угрозу.

Я смотрела на Силью и чувствовала только одно:

опоздали.

На несколько минут.

На один вдох.

На один проклятый поворот судьбы, где уже не успели.

И хуже всего было то, что в ее мертвом лице не было паники.

Значит, убийца подошел тихо.

Возможно, как свой.

Как врач.

Как служанка.

Как человек с настоем.

Снова и снова их любимый стиль.

Убивать через заботу.

Меня затошнило от ненависти.

Я наклонилась ближе.

На губах Сильи и правда лежал тонкий ледяной след.

Будто кто-то буквально запечатал последний воздух.

И тут я заметила другое.

У самого края ее воротника, почти в складке ткани, зацепилась нитка.

Черная.

Не от ее платья.

Тоньше.

Дорожная.

Я аккуратно подцепила ее пальцами.

— Что? — тихо спросил он.

Я подняла нитку.

Показала.

Морвейн подошла ближе, прищурилась.

— Не наша ткань.

И не западного крыла.

Слишком грубая для дворца.

— Пепельная? — спросила я.

Каким-то образом он понял сразу, к чему я веду.

— Или внешняя служба переписи.

Они носят похожие подкладки на дорожных плащах.

Я выпрямилась.

— Значит, не только Ревна.

Кто-то уже начал заметать следы через следующий круг.

— Переписчик, — сказал он.

— Да.

Я стояла у кровати Сильи, и внутри меня уже не было ничего мягкого.

Даже усталости.

Только ледяная пустота перед ударом.

Он подошел ближе.

Не касаясь.

Но я чувствовала: в нем сейчас то же самое.

Почти.

— Мы опоздали, — сказал он тихо.

Я повернула голову.