Книга Травница и витязь, страница 8 – Виктория Богачева

Тогда тоже была осень...

Тихо, чтобы не разбудить спавшего рядом брата, она слезла с полатей над печкой и бесшумно спрыгнула на дощатый пол. На скамье вдоль стены тихо посапывал дед Радим.

В горнице было холодно, по полу тянуло сквозняком, и она поджала босые ноги, поспешила скорее сунуть их в обувь, затем надела поневу из плотной, грубой ткани с поблекшим от времени узором. На плечи поверх рубахи лег платок.

Матушкин.

Она замерла, прислушиваясь. Ветер свистел снаружи их избенки на опушке леса и проникал внутрь сквозь щели меж бревнами. Они конопатили их той осенью, но вышло худо. Придется переделывать, иначе зимой из-за лютой стужи им несдобровать.

Она с досадой прикусила губу и подошла к стене, приложила ладонь к холодному срубу. И сразу же почувствовала дуновение ветра. Ей самой да меньшому братишке да старику Радиму не хватило сил и сноровки, чтобы проконопатить избу, как должно. Мох-то они собрали и высушили, паклю разорвали, все смешали, а плотно-плотно забить между бревнами да в щели не сдюжили.

Под крышей так и вовсе, дыры остались. Как до нее достать-то было?

Придется идти на поклон к старосте, просить, чтобы кто-то подсобил...

А староста ее не любил.

Та, которая прежде звалась Мстиславой, а нынче откликалась на простецкое имя Умила, хмыкнула.

Она тоже не любила старосту, только вот давно минули те времена, когда к ее словам прислушивались.

Первым делом Мстислава разожгла печь: выгребала остатки золы с вечера, подложила поленьев и раздула огонь, чтобы отогнать ночной холод и вскипятить воду. Печь — сердце избы и верный помощник во всем: и еду приготовить, и травы высушить, и погреть озябшие ладони.

Неслышно скользя по крохотной горнице, Мстислава поглядывала на полати. Младший брат сладко сопел, и ей сделалось жаль его будить. Вздохнув, она толкнула дверь в сени, подхватила коромысло и вышла во двор. Лицо обжег прохладный утренний воздух; на щеках тотчас обозначились два пятнышка румянца. Небо было серым, и только понизу золотилась полоска, словно кто-то осторожно поджег горизонт. Но солнце еще не встало и не согрело землю, и все вокруг казалось студеным.

Скоро справят Осенины, а за ними уже рукой подать до зимы...

Перекинув за спину длинную, толстую косу Мстислава заспешила к колодцу. Изба стояла на отшибе, и путь был неблизким. Но тогда, четыре зимы назад, когда они появились в этой общине, она была рада и такой малости. Рада, что им — трем чужакам, девке, мальчишке да старику — дозволили остаться, дозволили поселиться здесь.

Могли ведь и прогнать, время тогда было лихое. И страшное.

Да.

Мстислава-Умила сполна вкусила это на собственной шкуре.

Каждый раз под осень воспоминания накатывали особенно сильно, и никак не получалось от них спрятаться.

Она тряхнула косой и поудобнее перехватила коромысло. Деревня уже не спала, из дымников поднимался прозрачный, сизый дым: хозяйки растопили печи.

У колодца уже стояла Жданка, старшая из семьи кузнеца. Румяная, с приоткрытым платком, ведро у ног, руки в боки — видно, запыхалась, пока ведро поднимала.

— Утречко тебе, — сказала она. — А я как раз тебя вспоминала.

Мстислава кивнула в ответ, молча взяла ворот* и начала опускать ведро.

— У нас мать просила узнать… ты ту мазь еще варишь, что от ожогов? У дядьки Молчана младший в печку ладонь сунул, дурень. Кожа пузырем, орет с ночи.