Книга Травница и витязь, страница 36 – Виктория Богачева

Она бездумно кивнула.

Но забава скоро наскучила Велемиру. И потому он вскочил, когда Лют взялся обтирать второй сапог, перевернул напоследок миску с грязной водой и окинул избу цепким взглядом.

— Все у меня вот здесь будете, — погрозил кулаком, сунул его под нос старосте Втораку и вышел прочь.

Когда хлопнула дверь, в горнице стало так тихо, что стук собственного сердца показался Мстиславе оглушающим. Она посидела еще немного на полу, слепо разглядывая дрожащие руки, а потом опомнилась и метнулась к деду Радиму.

Тот хрипел, откинувшись на спину.

— Мстишенька, голубка... — узнав ее, открыл глаза и зашарил старческой ладонью по груди.

Закусив губу, Мстислава помогла ему ослабить завязки и сдвинуть ворот рубахи. Дед Радим скользнул под него рукой, а, вытащив что-то, вложил кожаный мешок в окаменевшие пальцы травницы.

— Грамотка... сохрани... голубка... — пробормотал побелевшими губами.

Вздохнул в последний раз и затих. Мстислава, которая уже умылась слезами, разлепила мокрые ресницы и осторожно тронула старика за плечо.

— Дедо?..

Где-то сбоку всхлипнул Лют.

Оба не услышали, как за их спинами с тихим шелестом приподнялась крышка в подклеть, и в горницу вылез сперва Вячко, а после подал руку Яру. Чужаки застыли прямо там, где стояли, осматривая разоренную, поруганную избу. Они слышали каждое слово, каждое ругательство, сорвавшееся с языка наместника, которого прежде считали своим.

Таким же, как и они.

Нахмурившись, Вячко скользнул взглядом по перевернутой миске и грязной тряпке, по выпотрошенным полкам, по разбросанным на полу пожиткам. Затем зацепился за старика на лавке и рыдавших рядом с ним Умилу и Люта. Он подошел поспешно и склонился над лицом деда Радима, пытаясь уловить дыхание.

Но тот больше не дышал.

У травницы дрожали плечи, все тело сотрясалось — так горько и безутешно она рыдала. Растрепавшаяся коса вилась по спине и ниспадала почти до пола, воротник рубахи был порван и сдвинут, из-под прорехи прямо на Вячко смотрели следы от чьей-то жесткой хватки.

Несложно было догадаться.

Плач Умилы, которая хватала старика за руку, словно был тот веревкой, удерживавшей ее на плаву, рвали Вячко душу. Он протянул ладонь, желая коснуться, утешить, но та, едва почувствовав, рванула в сторону, отпрыгнула от чужака и от лавки и вызверилась на мужчину.

— Не трогай меня! Это все из-за тебя, из-за вас! — просипела Мстислава сорванным голосом, озираясь по сторонам, словно тень наместника Велемира все еще довлела над нею.

На одной щеке у нее вспухла ссадина, краешек губ был разбит.

— Ненавижу! — выкрикнула, стиснув кулаки, и вдруг метнулась прочь из избы — только дверь хлопнула.

Перепуганный Лют рванул за нею.

— Мстиша! — еще и окликнул не тем именем.

Но Мстислава уже не слышала.

Вылетев во двор, она жадно вдохнула воздуха и побежала куда глаза глядят. Оставаться в избе, подле деда Радима не было мочи. Ноги сами принесли ее на околицу поселения. Там в канаве по-прежнему жалобно поскуливал щенок. А вокруг было тихо и темно. Наместник и его люди уехали, и жители попряталась по избам, напуганные.

Жалеть поневу было уже без толку, и потому Мстислава сползла вниз прямо по траве и мокрой земле. Она почти ничего не видела, но почувствовала, когда влажный нос ткнулся ей в ладонь.