Книга Травница и витязь, страница 23 – Виктория Богачева

Кивнув ему, травница подошла к лавке и склонилась над княжичем. Озабоченно нахмурила темные брови и покачала головой, дотронувшись до его лба.

Вячко смущенно откашлялся.

— Видать, задержимся у тебя... коли не прогонишь.

И подумал, что если Умила и впрямь прогонит их, то даже обиду на нее затаить не сможет. Они объедали семью, в чьей избе и не пахло достатком. И он обманывал ее. Не велел никому про себя да княжича. Со стороны, верно, походил больше на татя, чем на доброго молодца.

— Прогнать тебя мне Макошь не даст, — травница вздохнула и коснулась лунницы, чье очертание проступило под рубахой.

Вячко подавил усмешку и кивнул. Колючка, как есть — колючка!

Оставив его и княжича, Умила побрызгала на лицо остывшей за ночь водой и ушла в угол за печкой, задернув занавесь. В избе было тихо, доносилось лишь сонное дыхание спавших, и потому Вячко хорошо расслышал, как травница прядь за прядью принялась разбирать растрепавшуюся за ночь косу, как гребень зашелестел по густым темным волосам, как Умила недовольно цокала языком, когда не могла прочесать колтун...

Он взвился на ноги и вылетел на крыльцо, постаравшись не хлопнуть дверью. Жадно вдохнул ледяной, обжигающий воздух: раз, другой, третий. Потянул за ворот рубаху, и мелькнула мысль, что хорошо бы ее отстирать от засохших пятен.

Вскоре на крыльце показалась Умила. Одной рукой она придерживала коромысло с ведрами, другой прижимала к груди завернутый в тряпицы горшок. Сверкнув в сторону кметя неясным взглядом, она молча сошла на землю и зашагала по тропинке, что вела от леса. Вчера именно по ней к избе пришли парень с девкой.

Вячко посмотрел ей вслед и вернулся в избу. Покосился на печь, в которой теплился огонь, на единственную вязанку дров, от которой остались жалкие крохи, и кивнул сам себе. Топор нашелся в сенях. Неодобрительно поглядев на мальчишку, который дрых на полатях, кметь все-таки смолчал и вновь вышел на крыльцо.

Над макушками деревьев уже показалось круглое, желтое солнце. Холодные, яркие лучи скользнули по листве и коснулись старого сруба. При утреннем свете стали видны щели, которых Вячко не заметил накануне. Избу конопатили, но скверно, неумело.

Огладив короткую бороду, он впервые задумался, а что сам-то знал про ту, которая их приютила? О себе Умила рассказала не больше, чем он. И неведомо, много ли в ее словах было правды. Ну, где это видано, чтобы семья жила в прохудившейся избе, по которой ночами ходил ветер?.. У них на Ладоге непременно нашлись бы люди, чтобы позаботиться о детях, коли остались они сиротами. А родня? Куда родня смотрела? Не могут же девка с мальчишкой сами по себе жить, одни-одинешеньки?..

Так размышлял Вячко, пока обходил избу. Во внутреннем дворе, что смотрел на лес, увидел подходящие колдобины. А еще чуть в стороне, под пушистыми еловыми ветвями притаилась маленькая банька...

Перехватив поудобнее топор, Вячко примерился. Он поставил полено на чурбан, выпрямился, втянул холодный воздух. В легких приятно защекотало. Он повел плечом, чувствуя, как ноет побитое ребро, и выдохнул сквозь зубы.

— Ну, поглядим...

Первый удар вышел вкось — туповатое лезвие врезалось неохотно. Вячко качнул топор, выдернул с треском, снова занес, и уж теперь вложил в замах все: и злость на странные думы, и боль в боку, и непонятную тревогу, что тенью легла с самого утра.