Книга Травница и витязь, страница 101 – Виктория Богачева

И услышала сдержанный смешок над головой.

— Меня Перун тоже не больно-то привечает, — сказал Вечеслав и невольно потянулся рукой к оберегу, очертания которого проступали на груди под рубахой.

Оберег его убитого под стенами Нового града отца. Какая-то догадка коснулась сознания Мстиславы самым краешком, словно теплый ветерок ласкового погладил щеку. Она уцепилась за нее, но не успела додумать, потому как десятник вновь заговорил.

— Но хоть Перун от меня отвернулся, на сотника силы хватит, — фыркнул тот легкомысленно.

Мстислава вдруг осердилась. Она за него тревожилась, а он насмешничать вздумал! Губы ее дрогнули, но, прежде чем она заговорила, Вечеслав спросил. Голос его звучал серьезно, даже строго.

— Он ведь тебя обижал?

— Кто?..

— Станимир, — произнес имя, словно плюнул.

В животе у Мстиславы в клубок свернулась ледяная змея. Соврать ему она не посмела, но и правду раскрыть не решилась. И потому лишь стиснула зубы так, что заболели щеки. Вечеслав смотрел на нее понимающим взглядом. Слишком понимающим.

— Ну, стало быть, и говорить больше не о чем, — жестко сказал он.

Мстислава не сразу нашлась что ответить. Слова, готовые слететь с языка, застряли где-то глубоко, в груди. Он смотрел на нее твердо, без жалости, но с той самой непрошеной, пугающей теплотой, от которой сердце вдруг сжалось.

Окликнувший ее наместник Стемид заставил Мстиславу отвернуться. С трудом она совладала с собой и перевела на него взгляд.

— Ты помнишь имена тех, с кем отец твой, воевода, был дружен? Кто замолвил бы за тебя слово? — спросил тот пытливо.

Она долго молчала, обдумывая что-то, но затем кивнула.

— Нескольких... кто-то даже приходил к Станимиру на подворье, со мной хотел повидаться, когда слух пошел, что он вернул меня... домой. И матушка наша ведуньей слыла, ее тоже должны помнить. Она многим помогала...

— Добро, — мрачное лицо Стемида чуть просветлело. — А тех, кто в грамотке был, тоже помнишь? — и он сощурился.

Десятки взглядов снедали ее, но Мстислава отыскала силы и уверенно кивнула.

— Да.

— Стало быть, вот как поступим. Никакого Божьего суда не будет. И увозить тебя из Нового града тоже не станем. Не дело прятаться, словно крысы. Назовешь всех отцовских соратников, кого вспомнишь, а я с ними поговорю. И других, из грамотки перечислишь. Их мы запомним.

— А как же толпа?.. — спросила Мстислава, внимательно выслушав.

— Не твоя печаль, — буркнул Стемид.

— Я могла бы выйти к ним... рассказать правду... — нелегко дались эти слова, но она должна была, должна была предложить.

Воевода сказал, что не дело прятаться, словно крысы, и был прав. Она трусливо отсиживалась за чужими спинами, хотя сама заварила эту кашу. Отец учил ее быть храброй и честной... И Мстислава могла бы попытаться исправить то, что уже натворила.

— Нет! — одновременно сказали новоградский наместник, княжич и ладожский десятник.

— Ты в моем тереме гостьей будешь сидеть, тихо, как мышка, — добавил Стемид, когда унялся прокатившийся по горнице гомон. — Сдюжишь?

— Сдюжу, — вспыхнув из-за насмешки в его голосе, отчеканила задетая Мстислава.

— Вот и славно. А теперь ступай, а мы еще потолкуем.

Ее выставляли за дверь, но Мстислава была только рада. Поклонившись всем одним махом, она развернулась и поспешила покинуть горницу, в которой ей порой тяжко было даже дышать. За ее спиной стояла тишина, все словно ждали, пока она уйдет, чтобы заговорить.