Книга Скандал, развод и Новый год, страница 51 – Ольга Гольдфайн

Мне стыдно, неудобно, не по себе…

Мужчина чувствует мою зажатость и отпускает:

— От тебя клубникой пахнет. Я ещё в первый день заметил. Ладно, поеду…

Баринов уходит, а я прижимаюсь спиной к закрытой двери и боюсь войти в комнату и встретиться глазами с дочерью.

Страшно увидеть в её взгляде обвинение и ненависть…

С трудом отрываю себя от опоры и шагаю вперёд. Марина сидит за столом спиной ко мне, что-то пишет в тетради, в ушах наушники.

Она отгородилась от мира, и я не знаю, можно ли её сейчас трогать?

Раз заткнула уши, значит, не хочет никого слышать. Ну и ладно, пойду убирать со стола.

В конце концов, Егор прав, дочь постоянно манипулирует мною, пользуется тем, что я её люблю.

А любит ли она меня? Готова ли ради меня поступиться своими убеждениями, желаниями, принципами?

Макс уже начал складывать в раковину грязные тарелки.

— Максимушка, я уберу. Иди занимайся своими делами, — отправляю сына в комнату.

— Тарелки помою и пойду. Мам, ты не расстраивайся. Уверен, Егор Борисович перед Маринкиными закидонами пасовать не будет. И вообще, отправила бы ты её к папе, пусть там поживёт, раз здесь не нравится, — предлагает Максим.

Эта мысль мне в голову приходила, но я считала, что она неприемлема. Тем более теперь, когда к Вадиму уехала Лика.

— Нет, сына, ей там будет плохо. Папа живёт с другой женщиной, и Марина вряд ли с нею поладит, — объясняю, почему предложение не вызывает у меня восторга.

— Ну и что? Пусть попробует. Может, они поладят? — говорит Максим и втыкает в меня нож своими словами.

Мне даже представить жутко, что дочь выбрала отца и его любовницу, а не меня. Я же с ума сойду, не зная, кушала ли она, здорова ли, всё ли у неё хорошо в школе.

Эгоистка? Да. Пусть. Но я не готова потерять ещё и детей, позволить им исчезнуть из моей жизни.

Максим домывает тарелки и бокалы и уходит. Я протираю насухо стеклянную посуду, чтобы не было разводов. В кухню заходит Марина.

— Мам, извини меня. Твой Егор Борисович прав. Если я украду у тебя молодые годы, когда мы можешь ещё устроить свою личную жизнь, то потом не смогу себе этого простить. Я ведь тоже когда-нибудь полюблю, выйду замуж, уеду от тебя.

Но я не знаю, как мне жить сейчас. Он чужой человек, мне больно его видеть рядом с тобой вместо папы. Я не смогу его полюбить.

Обнимаю свою девочку, вытираю уголком полотенца бегущие слёзки:

— Солнышко моё, ты и не обязана его любить. Егор об этом не просит. Он просто хочет быть вам другом, только и всего. А с папой мы уже никогда не будем вместе. Он там живёт не один… с другой женщиной…

Говорю, и чувствую, как Марина замирает.

Я ранила её, сделала больно, но по-другому не могла.

Она должна знать, что отец и сам не жаждет к нам вернуться.

А значит, и плакать по нему не стоит…

Утро следующего дня приносит мне неприятную встречу.

Припарковавшись на служебной стоянке, выхожу из машины и вижу, как открывается дверь белого внедорожника. Показывается длинная женская нога в сапоге из лайковой кожи. Короткая шубка из белой норки едва прикрывает обтянутый кожаной юбкой зад.

Диана Роева устремляется мне навстречу.

Сердце делает кувырок и разгоняется, тараня рёбра. Дыхание становится хаотичным. Я не жду ничего хорошего от этой встречи, но её не миновать.

Бейсбольная бита и перцовый баллончик остались на работе. Из оружия у меня только сумка, но против этой воинственной амазонки она вряд ли поможет.