Книга Последнее тепло - во мне, страница 107 – Лина Таб

— Мой невеста невинна, к тому же скрывается, поэтому я никогда не касался этого вопроса. А не потому что у меня кто-то есть, с кем я провожу время, — в голосе проскальзывает все большая уверенность, кажется, Рилье взял себя в руки, — Селла, — он делает шаг ко мне, касаясь моего тела своим твердым, горячим, гладит по шее, вызывая миллионы мурашек, — я клянусь, с тех пор, как мы вместе, у меня никого не было, я ни на кого не смотрел, не приглашал к себе, не оставался наедине больше, чем предполагает моя должность. Меня никто не привлекает кроме тебя, и я готов ждать еще.

Выдыхаю с улыбкой, обвивая крепкую шею и царапая ногтями коротко выбритый затылок.

— Спасибо, Рилье. Я очень ценю это. Но я больше не хочу ждать, — говорю мягко и сама тянусь к своему мужчине, касаясь его сухих губ.

Ответный выдох и мои губы сминают в яростном и глубоком поцелуе, от которого с непривычки теряюсь.

— Прости, моя девочка, я буду более сдержан, — шепчет, покрывая легкими поцелуями мое лицо и переходя на шею.

— Не надо более сдержанно, — сбивчиво шепчу в ответ, пока стискиваю его футболку в желании ее задрать, а лучше стянуть, — будь настоящим.

Рилье отстраняется от меня и утыкается своим лбом в мой.

— Люблю тебя, Селла. Никогда не рассчитывал, то так сильно кого-то полюблю, — шепчет он, пока его темные глаза так близко и смотрят словно в душу.

От его слов внутри распускается весна. Мне становится легко дышать, мне хочется жить, хочется никогда не расставаться.

— И я тебя люблю, Рилье. Мой самый нежный, самый ласковый и заботливый мужчина, я так счастлива, что ты есть у меня, — шепчу дрогнувшим голосом, поглаживая ладонью мужскую щеку.

А затем, снова тянусь к его губам, раскрывая рот навстречу его языку.

Меня крепко прижимают к сильному телу и я впервые за все время ощущаю его истинное желание.

Наконец, я стягиваю футболку и откидываю ее в сторону, на миг останавливаясь и любуясь силой этого тела. Красивое, мощное, с четко прорисованными бугристыми мышцами. Рилье прекрасен именно своей силой и мощью и сейчас, я впервые беспрепятственно могу видеть эту красоту. А еще, я отмечаю огромное множество различных шрамов. Ими испещрено все тело, мелкие, едва заметные и глубокие, явно некогда серьезные раны. И именно эти шрамы напоминают, что передо мной тело воина, который прошел через множество битв и в любой из них мог погибнуть.

А еще, каждый шрам был поставлен светлым, который тоже пытался выжить.

Я не виню Рилье в том, что выжил он, убив. Я понимаю.

— Неприятно? — неверно трактует мое внимание Рилье, мрачнея.

— Нет, Рилье. Твое тело прекрасно. Это тело воина, тем более, я не так уж далеко ушла от тебя, — улыбаюсь криво и резко стягиваю с себя рубашку прямо через голову, оставаясь в одном мужском белье, прикрывающем только бедра и то, норовящем сползти к ногам.

Вижу, как Рилье сглатывает, а его взгляд приковывается не к груди, или плоскому животу, хотя он там и отметился, а к шраму в районе солнечного сплетения. Он его уже видел, но тем не мене, снова рассматривает, а потом, плавно обводит взглядом и остальные, более маленькие. Да, их в разы меньше, чем у Рилье, но их много для юного женского тела. В конце концов, взгляд останавливается на том самом шраме на бедре, из-за которого хромала Селла. Он некрасивый, глубокий и служит напоминанием того, через что пришлось пройти.