Онлайн книга «Неукротимая попаданка. Ненавистная жена графа Туршинского»
|
Инстинкт самосохранения заставил меня метнуться к ближайшей двери. Я толкнула её и влетела в полутемную комнату, оказавшуюся чуланчиком для хранения белья. Я прижалась спиной к двери, затаила дыхание, прислушиваясь к каждому звуку из коридора. И тут до меня донесся тоненький, чистый голосок Кати: — Дядя, смотри! Это лебедь! Такого мне делала тётя Настя! Только она так может! Сердце моё ухнуло куда-то в бездну… За дверью наступила тишина, а потом раздался спокойный, леденящий душу голос Туршинского, обращенный, должно быть, к сиделке: — Послушайте, сестра… кто сложил эту бумажную птицу? Глава 48 Я прильнула ухом к двери. От страха сердце у меня бабахало так, что казалось, его было слышно за версту. За дверью наступила тишина, после чего я услыхала сдавленный, совсем оробевший голос сиделки: — Ваше сиятельство… я… не знаю… Сижу, значит, на посту, никого не было… откуда взялось — не ведаю… — Никто не заходил? — допытывался у неё Арсений, и в его голосе слышалась та самая настойчивость, от которой у любого язык отнялся бы. — Так точно, никто… А, нет! Была-с! — вспомнила вдруг сестра. — Особа одна, молодая… Спрашивала про стекольщика Егора, того, что с ногой… Я ей сказала, что доктор у него, велено никого не пущать… Она постояла тут в коридорчике, да и ушла, значит. — Какая особа? Описывайте, — сухо приказал ей Туршинский. — Не знаю-с, барин… Не глядела-с… Платок на голове, одежда простая… В голосе сиделки было столько страха и раболепной угодливости, что Арсений не стал её больше мучить. — Очень жаль, — наконец произнес он. — Проследите за больным. На этом всё… Когда его шаги затихли, я ещё долго не смела пошевелиться. Но как только сестра милосердия ушла в палату, я выскользнула из чулана и подбежала к окну. Арсений был уже далеко, его высокая фигура чётко вырисовывалась на фоне песчаной дорожки. Он шел не спеша и, как всегда, уверенно. А у меня от этого зрелища на сердце кошки скребли. Слава Богу хоть Катенька, жива-здорова, девчушка щебечет без остановки. А её попечитель, судя по всему, совсем не против. В отличие от его матери, у которой девочка всё равно что кость в горле! А я тут прячусь от него по чуланам, как последняя преступница какая-то. Так что разные у нас с ним пути. Совсем разные… Вскоре меня пустили к Егору. Он лежал на койке, бледный, но глаза его горели лихорадочным блеском. Нога, забинтованная ниже колена, лежала на подушке. От него пахло карболкой да ещё чем-то знакомым, хмельным. — Настасья Павловна! — оживился Егор, увидев меня. Голос у него был почему-то громче обычного, какой-то развязный. — Пришли, значит! Я знал… Я фельдшеру говорил: она обязательно придет! А он мне, для храбрости, знаете… — Он таинственно подмигнул и сделал жест, будто опрокидывает стопку. — Здравствуйте, Егор Семеныч… Мне вмиг стало понятно, отчего его речи такие смелые. Водкой его, сердечного, обезболивали. Здесь это в порядке вещей. И теперь мне, похоже, предстояло выслушивать его сердечные излияния. Ведь недаром же говорится: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Неожиданно Егор протянул ко мне руку, горячую и потную. Схватил мои пальцы и легонько их сжал… Первым моим порывом было высвободиться, но мне почему-то стало неудобно. Поэтому я покорно затихла, жалея лишь о том, что не отодвинула стул подальше от его кровати. |