Книга Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки, страница 104 – Виктория Богачева

Она резко замолчала, взмахнула рукой, а потом прижала кулак к груди.

— Уходите, князь, — произнесла она безжалостно. — Я бесконечно вам благодарна за то, что вы помогли мне в самом начале. И за то, что сделали потом. И за двух моих первых инвесторов, я всё же уверена, что Давыдова убедили вы, да и князю Головину наверняка посоветовали, но...

Облизав губы, Вера качнула головой.

— Но теперь уходите. Женитесь на графине Вяземской, сохраняйте семейную честь, никому ненужную, будьте несчастны с ней до конца жизни, возненавидьте друг друга ещё сильнее... глупый вы мужчина! — последние слова сорвались с её губ восклицанием.

Странно всхлипнув, Вера резко развернулась и сбежала, предусмотрительно прижав к груди руки, что я не смог её удержать.

Но я бы не попытался.

Она права. Я не должен был появляться здесь сегодня. Я совершил ошибку, но впредь она не повторится. Я не посмею больше заманивать эту женщину в свою жизнь.

Вера права, но ей не понять.

Есть вещи важнее личного счастья. Честь. Положение в обществе. Семья. Наше имя, наш род.

Который, правда, прервётся на мне, ведь я не позволю Лилиане испортить жизнь ещё одному человеку, особенно — невинному дитяти.

Вера

— Вера Дмитриевна, голубушка, что с вами? Лица на вас нет! — тверской нотариус, с которым мы обедали в ресторации, укоризненно покачал головой. — Нельзя же так себя изводить, надобно отдыхать.

С трудом я вынырнула из пучины своих размышлений и сосредоточилась на беседе с Дмитрием Фёдоровичем. Как обещал, он приехал в Москву, привёз драгоценности и бумажные векселя, которые я тогда не решилась забрать из Твери. Я встретила его на вокзале, и сразу после поезда мы направились обедать, а затем собирались в банк.

За отдельным столиком неподалёку от нас сидели племянники, которых Дмитрий Фёдорович взял с собой в качестве охраны.

— Вещи-то у меня ценнейшие, — приговаривал он, постукивая по чемоданчику. — Вот запрём всё в ячейке, и совесть моя будет чиста, буду считать, что исполнил долг перед Марфой Матвеевной.

Поездка привела нотариуса в радостное и невероятно восторженное настроение, было видно, что в Москве он бывал нечасто, а потому искренне наслаждался визитом.

Чего нельзя было сказать обо мне. От разговора я постоянно отвлекалась, погружалась в размышления и никак не могла сосредоточиться, что же Дмитрий Фёдорович мне втолковывал.

— Всё проджект ваш... — нельзя не сказать, что моя реакция нотариусу не очень-то была нужна, он справлялся сам.

Вот и теперь, не дождавшись ответа, придумал его и продолжил вести дискуссию.

— Всё же типография — мужское дело, Вера Дмитриевна. Вы бы подумали... может, дом призрения какой открыли, сиротам помогли бы, — озабоченно сказал мужчина.

— Да-да, — невпопад согласилась я.

Несколько дней прошло, как Урусов нежданно-негаданно нагрянул в старую квартиру, разбередив мне сердце, и никак не получалось выбросить его из головы. Даже переезд и многочисленные коробки, картонки, саквояжи не помогли отвлечься от неприятных мыслей.

Хорошо ещё Дмитрий Фёдорович решил, что голова моя забита делами, а не сердечными глупостями. Впрочем, типографией я тоже занималась. Недавно закончили осмотр сохранившегося оборудования, я получила полный отчёт и опись всё, что надо заменить и починить. Часть деталей придётся дожидаться из-за границы, часть можно отыскать в Москве или Санкт-Петербурге. В общем, к собственному журналу я была всё ближе и ближе с каждым днём, и уже начала делать первые наброски.