Книга Оранжевое Лето, страница 288 – Валерия Стругова

Он сел на край кровати, не оборачиваясь, не сказав ни слова. Спина Валтера — широкая, напряжённая — казалась каменной. Он поправил свою рубашку, дрожащими пальцами застёгивая расстегнувшиеся пуговицы. Его движения были небрежны, как у человека, уставшего от самого себя.

Я лежала, прикрывая грудь разорванным лоскутом сорочки, всё ещё ощущая его внутри. Пустота заползала внутрь, как змея, по капле отравляя сердце.

Он поднялся. Медленно, тяжело. Натянул брюки. Застегнул ремень. И только потом — сухо, не глядя:

— Одевайся и иди в комнату к Кире. У меня ещё полно дел.

Словно между нами ничего не было. Словно я — не женщина, которую он любил, а просто… тело, которым он воспользовался, чтобы утолить свои потребности.

— Что ты делаешь? — хрипло спросила я, глядя на его профиль.

— Отпускаю тебя.

Не желая верить в то, что услышала, я закрыла глаза. Дверь захлопнулась, словно ставя точку в невысказанном диалоге.

Одинокая слезинка скатилась с уголка моего глаза, и я стёрла её одним быстрым движением. Мне не хотелось плакать. Мне вообще больше ничего не хотелось.

После всего, что я пережила за последнее время. После той боли — физической и моральной, единственное, что было необходимо моей душе — это поддержка. Валтер должен был пожалеть меня, а не уничтожить.

Лиан был прав, когда говорил, что я больна. Терпя столько времени взрывы и нестабильность Новака, прощая его ложь раз за разом, его безразличие, а затем испепеляющую нежность, я была больна.

Но могла ли я излечиться?

С трудом открыв глаза и поднявшись с кровати, я подошла к коробке, о которой говорил Валтер. Я не могла не заметить изящество самой шкатулки — из материала, похожего на жемчуг с тончайшей гравировкой, изображающей языки пламени, обвивающие странные символы.

Открыв крышку, я увидела одежду, аккуратно сложенную внутри. Верхняя часть наряда представляла собой блузу удивительного цвета — глубокий изумрудный, переходящий в золотистый при движении, словно ткань была соткана из живых листьев, пойманных в момент осеннего преображения. Материал был невесомым, почти текучим в руках, но при этом удивительно прочным — он не рвался, даже когда я слишком резко потянула его.

Нижняя часть наряда состояла из брюк, облегающих, но не стесняющих движений, из материала тёмно-медного оттенка, с тонкими золотистыми нитями, вплетёнными в ткань. При каждом движении они словно вспыхивали, создавая иллюзию тлеющих углей. Комплект дополняли изящные сапожки до колена, мягкие и удобные, но с тонкой подошвой, позволяющей чувствовать поверхность под ногами.

В отдельном отделении шкатулки лежали украшения — тонкий браслет из металла, похожего на белое золото, с крошечными кристаллами, вделанными в него. Они пульсировали мягким светом, словно содержали в себе крохотные звезды. Рядом лежало кольцо с таким же кристаллом, только крупнее, и тонкая цепочка с подвеской в форме языка пламени.

Я медленно надела всё это, чувствуя, как одежда идеально подстраивается под моё тело, словно была сшита специально для меня. Когда я застегнула последнюю пуговицу, душевное равновесие пришло в норму. Как только я приняла за факт то, что больше не собираюсь понимать его, стало легче.

Я хочу выздороветь. И, если он пытается вновь оттолкнуть меня, то мне всё равно. Плевать, что им движет: беспокойство или злость за мои поступки. Неважно! Любовь не должна быть мучительной.