Книга Оранжевое Лето, страница 144 – Валерия Стругова

— Почему вы не изобрели что-то типа искусственной матки? — спросила я, искренне заинтересовавшись, вспоминая, что читала где-то об экспериментах в этой области.

Он улыбнулся, хотя глаза остались серьёзными.

— Мы создали целые эмбриональные станции, — признался он, кивнув. — Большинство современных детей Фениксов рождается именно из пробирок. Однако, несмотря на все наши усилия, около семидесяти семи процентов эмбрионов гибнут до сорок четвёртой недели. Они просто прекращают развиваться.

Его голос был ровным, почти безэмоциональным, но от этого его слова звучали ещё более жутко.

— Мы перепробовали все известные методы — изменение условий среды, новые биоактивные субстраты, инновационные подходы к симуляции внутриутробного развития. Но причина этой остановки до сих пор остаётся для нас загадкой.

Я переваривала его слова, но не могла сдержать лёгкий шок от услышанного.

— Только двадцать три процента... — выдохнула я.

— Да, — спокойно подтвердил он. — Двадцать три — это больше, чем ничего. Мы рады и этим результатам. Но что касается мироходцев, — его тон стал строже, — такие особи способны выжить исключительно при естественном процессе вынашивания. Этот этап критически важен.

— А если вытащить плод раньше срока и поместить в инкубатор? Ну, как это делают с недоношенными детьми, — предложила я, стараясь найти решение.

Валтер слегка приподнял бровь, и в его глазах мелькнул интерес, но он тут же покачал головой.

— Мы опробовали и этот метод. Но плод погибает в течение первых нескольких секунд после того, как делает вдох. Это происходит мгновенно. Мозговая активность прекращается, нейроны буквально «выгорают». Причина кроется в тончайших особенностях нашей биохимии. Фениксы обладают необычно нежной нервной системой, которая в полной мере развивается исключительно при естественном вынашивании.

Я уставилась на травинку, торчащую из камня, пытаясь осмыслить услышанное. Вся эта ситуация казалась мне ужасной и безнадёжной.

— Сколько Фениксов родились в последние, скажем, сто лет? — неожиданно задала я вопрос. Судя по его рассказу, всё было совсем плохо.

— Двести тысяч двадцать три.

Я оторопела от такой цифры. Они не просто вымирают, это настоящая катастрофа.

— Сколько погибло?

— Четыре тысячи триста двадцать семь.

Он отвечал тихо и быстро; только сухие факты.

— Сколько проснулось?

— Двое.

В его тоне я не могла расслышать никаких эмоций — ни грусти, ни сожаления.

Я прижала руку к груди.

Это ужасно.

— А вы пробовали смешение рас? — осенило меня.

Валтер нахмурился.

— С океанусами это невозможно. Наши геномы настолько несовместимы, что результат приводит к мгновенной мутации. Это последствия ошибок генетической инженерии в прошлом. С каждым новым поколением наши различия увеличиваются, хотя изначально мы были похожи.

— А Драконы? — я попыталась уловить хоть луч надежды.

— Аурумы — это совсем другое. В отдельных случаях они могут зачать ребёнка от Феникса. Более того, такие случаи известны. Однако это крайне редкое явление. В некотором смысле, аурумы предпочитают избегать скрещивания с нами.

Странно, но я не услышала никакой обиды в его голосе.

Те, кто так много сделал для своего вида «всего лишь» вымирают, зачем им помогать?

Я была возмущена до предела.

— Но почему? — воскликнула я. — Если вы совместимы, они могли бы подсуетиться и помочь!