Книга Многоликий Янус, страница 303 – Светлана Малеёнок

За воротами, мой провожатый указал на телегу, на которую, я и поспешил взобраться. Иллюзии, что меня отпускают, не было, так как я знал, что просто так из каторжной тюрьмы выхода нет, если только вперед ногами. Если бы отцу удалась его задумка, то мое освобождение проходило бы под покровом ночи, и под видом трупа.

Дребезжа ободами колес, телега сделала большую петлю по окраине города и вскоре, мы уже въезжали в ворота Петропавловской крепости, а затем, в ворота пятиугольного двухэтажного здания тюрьмы Трубецкого бастиона.

Провожатый кивнул мне на дверь, и вскоре, звуки улицы, сменила абсолютная тишина каменных стен тюрьмы для политических заключенных. Я был наслышан об этом тихом пристанище, где законом была только воля императора, и выйти отсюда можно было лишь на каторгу или смертную казнь.

Звон кандалов гулко отдавался под арочными каменными сводами тюрьмы. По правой стороне коридора, выходя на тюремный двор, находились довольно большие окна, да стоял стол дежурного, а по левой стороне, шли двери камер. Одна из них и открылась для меня, а затем, с лязгом повернувшегося в замке ключа, отрезала меня от свободы. И это был последний, услышанный мною, звук.

Я знал, что главное условие тюрьмы Трубецкого бастиона – полное одиночество и тишина, но не знал, что они начнут давить на меня буквально с первых минут, моего пребывания в моем новом узилище.

Я огляделся. Камера оказалась довольно большая, шесть шагов в одну сторону и десять в другую. Пахло сыростью, и это несмотря на то, что имелось небольшое окно, находящееся под самым потолком камеры. Посередине помещения, стояла металлическая, вмонтированная в пол, кровать, да стол, словно выходящий из стены и дополнительно прикрепленный с другой стороны к полу длинным штырем. Вот и вся скудная обстановка, не считая в углу помещения, дырки клозета.

Я отошел к двери, и, неловко разбежавшись, гремя кандалами, подпрыгнул и подтянулся на широком краю окна. Прямо напротив него, почти вплотную, высилась каменная, серая и полуразвалившаяся крепостная стена, где в расщелинах между камнями, пробивалась уже начавшая желтеть, растительность. Вот и все, что можно было увидеть отсюда, лишь тлен и увядание.

Спрыгнув вниз, я снова огляделся. Кровать была застелена тонким войлочным тюфяком, из прорех которого, выбивались пучки соломы, на нем лежали набитая соломой подушка и тонкое суконное одеяло.

Поистине царские условия, по сравнению с жалким спальным пятачком на полу, посреди давно немытых тел и постоянного говора днем и раскатистого храпа по ночам. Но это лишь на первый взгляд.

Довольно быстро я начал понимать, что не просто так эта тюрьма, считается самой ужасной. Строгая система одиночного заключения, полностью изолировала людей от внешнего мира. Неслышно было совершенно ни каких звуков извне, даже, шагов надсмотрщиков по тюремным коридорам. От давящей на уши абсолютной тишины, впору было сойти с ума! Что, собственно со многими здесь и происходило. Я же, как утопающий за соломинку, цеплялся за призрачную надежду, что моему отцу все удастся вызволить меня отсюда. А сам я, как мог, старался чем-то занять и загрузить свой мозг, лишь бы не думать о звенящей в ушах тишине.

Тем, кто пока находился под следствием, дозволялось чтение разрешенных тюремной цензурой книг, и я читал все подряд, что было в тюремной библиотеке!