Книга Многоликий Янус, страница 194 – Светлана Малеёнок

В этот момент не берусь гадать, кто из нас четверых, удивился моему поступку больше всех, я сама, князь, дворецкий, знавший меня, как облупленную или сам граф. Но все же, хозяин замка нашел в себе силы улыбнуться, пусть и немного растерянно, поцеловать меня в макушку и пригласить нас с князем к столу.

Завтрак прошел в несколько нервозной и неловкой обстановке. Отец Авроры и Винсент Райли, пытались вести светскую беседу, обсуждая урожай и начавшийся ремонт дома в усадьбе Райли. Но взгляд отца, то и дело, возвращался к дочери, в данном случае, ко мне.

Не знаю отчего, но мне, сейчас было очень хорошо! Так беззаботно легко, я давно себя не чувствовала. Встав очень рано, толком не позавтракав, да и прокатившись по свежему воздуху, я нагуляла зверский аппетит! Поэтому сейчас, сметала все, что было на столе, при этом тихо напевая себе под нос, популярные мотивчики моего времени.

Винсент Райли прекрасно видел, что отцу с дочерью нужно поговорить с глазу на глаз, поэтому, как только хозяин замка положил рядом с тарелкой салфетку с колен, что означало окончание приема пищи, он поблагодарил графа за завтрак и попросил показать его комнату, чтобы отдохнуть с дороги.

Ларион Саян немедленно распорядился проводить родственника в гостевую комнату, и мы с ним наконец-то остались одни.

Некоторое время, мы сидели на противоположных концах стола и лишь смотрели друг на друга. Не знаю почему, но мое горло, словно спазм перехватил. Комок встал в горле, и я не могла ни слова произнести, лишь смущенно и неуверенно улыбалась “своему отцу”. Он заговорил первый:

— Дочка, я тебя совсем не узнаю! – нервно комкая салфетку, произнес он. – Ты не обижайся на старика. Я в хорошем смысле. Ты…, — голос графа сорвался. Он с трудом справился с волнением, хотя я даже с противоположного конца стола видела, как он прослезился, — дочка, ты… улыбаешься! Ты все время улыбаешься! – по щекам старика покатились крупные слезы, я больше не могла на это смотреть!

Поспешно выйдя из-за стола, я подошла к графу, и, опустившись коленями на пол, обняла его. А он, положил мне на плечи руки.

— Отец, прости! Прости меня, пожалуйста, за моё ужасное поведение! Прости меня за то, что была груба с тобой! Что была неблагодарной и резкой! За то, что доставила тебе столько беспокойства и проблем! – Я все говорила и говорила, выплескивая из своего сердца все то, что сказала бы своему отцу, которого никогда не видела, но которого мне всю жизнь так не хватало.

Граф некоторое время ошарашено молчал, лишь сильнее стискивая мои плечи. Но затем, в сильнейшем душевном потрясении крикнул:

— Замолчи! – И мягче добавил, — дочка я люблю тебя больше всего на свете! И я ни сколько не держу на тебя зла или обиды. Если ты что-то и делала не так, то это целиком и полностью моя вина! Значит, неправильно воспитывал. – Отец тяжело поднялся со стула и поднял меня с колен. Глядя мне в глаза добрыми и ласковым взглядом, с любовью гладил мои волосы, с улыбкой коря меня за то, что столько времени прятала от всех такую красоту!

Я потеряла счет времени. Мы долго так стояли с отцом и говорили, говорили, говорили и я уже даже и не помню о чем. Он гладил меня по голове и обнимал, мы время от времени вместе плакали, а затем, снова говорили. Но я чувствовала, как тугая пружина, сидевшая в моей душе всю мою жизнь и с годами лишь сильнее закручивающаяся, сначала ослабла, а потом и вовсе лопнула. Мне стало невообразимо легко! Казалось, что малейшее дуновение ветра, и я взлечу. Я слышала, как время от времени открывалась дверь гостиной, а затем снова закрывалась, но мы не обращали, ни на кого внимания.